Её распирало любопытством – в первую очередь для супруга, - отчего же Шулейман-младший, всегда игнорировавший подобные мероприятия, пришёл сегодня, а Пальтиэль нет. Многих интересовал этот вопрос, поскольку от того, кто стоит у власти, многое зависит.
- Пока нет, - с разгильдяйским видом отвечал Оскар. – Решил поприсутствовать – вдруг взгляды изменились, и мне понравится?
- Почему не пришёл Пальтиэль?
- А ему обязательно присутствовать на каждом вечере? – вопросил в ответ Шулейман и продолжил: - Сегодня я за него. Думаю, одного Шулеймана вполне достаточно, я ему всё передам.
Потом к ним подошла уже другая мадам, с искренним переживанием спрашивала Оскара о здоровье отца. Она, облачённая в жёлтое платье в пол, с убранными светлыми волосами, была из тех, кому дано стареть красиво и элегантно.
Пока они разговаривали, Том украдкой разглядывал женщину, в особенности её голые, не перечёркнутые никакими бретелями плечи, узкие, плавно покатые, усыпанные коричневым цветом пигментных пятен. Удивительно, но, несмотря на немолодой возраст – ей был шестьдесят один год, и лицо, нетронутое пластикой, не врало о молодости – и несовершенство увядающей кожи, платье с открытыми плечами не смотрелось на ней неуместно. Наоборот – она выглядела гармонично и привлекательно – не как молодые девицы, но как женщина, которой не нужно с ними соревноваться.
Заметив его скрываемый интерес, женщина мягко улыбнулась и произнесла:
- Прощу прощения. Оскар, я не спросила имени твоего спутника. Представишь нас?
- Том Каулиц, - указал Шулейман на Тома и представил для него даму: - Марисоль Генсфляйш виконтесса де Тилли.
- Том Каулиц? – с некоторым удивлением переспросила дама, посмотрев на Тома. – Ваше имя кажется мне знакомым…
- Я фотограф, - с лёгкой улыбкой сказал Том.
- Это ведь вы прошлой весной снимали Изабеллу Малис и являетесь автором серии фотокартин «Двое»?
Фамилии Изабеллы Том не знал, но понадеялся, что мадам Марисоль говорит про ту самую Изабеллу – которая Из. В пользу этого говорило то, что мадам поставила её в один ряд с серией «Двое», которая точно принадлежала его авторству.
- Да, я, - ответил он.
- Вы очень талантливы, - с лёгким почтительным кивком произнесла Марисоль.
- Благодарю, мадам.
Том смутился – не каждый день тебя хвалит виконтесса, но старался делать это не слишком ярко.
- Том, мне импонирует ваш стиль, - снова заговорила мадам Марисоль. – Я хочу сделать семейный портрет – думала о картине, но живая фотография будет даже лучше. Мне нужно будет посоветоваться с супругом, но как вы предварительно смотрите на моё предложение?
- Снять портрет вашей семьи? – уточнил Том, что всё понял верно, и дал ответ: – Предварительно я согласен.
- Поздравляю, - сказал ему Шулейман, когда мадам их покинула. – Только не раздевай её, а то Саммел, супруг её, бросит тебя в казематы. А мне не улыбается роль доблестного рыцаря, спасающего принцессу из темницы, да и ты не принцесса.
- Куда? – Том удивлённо и с недоумением посмотрел на него.
- В казематы. Это…
- Я знаю, что это такое, - мотнул головой Том. – Но какое отношение они имеют к настоящему?
- Семейство Генсфляйш живёт в замке, в нём есть казематы, - ответил Оскар. – Достаточно исчерпывающее объяснение, или развернуть?
- Достаточно, - чуть кивнул Том и спросил: - Для вас это нормально – жить в средневековье?
Под «вас» он подразумевал круг, к которому принадлежали Шулейманы и все здесь присутствующие.
- Нет. Но некоторым – тем, кто принадлежит к дворянству или к «старым деньгам», нравятся такие вещи. Марисоль, как ты слышал, виконтесса, Саммел тоже происходит из какого-то там старого рода, берущего начало то ли в одиннадцатом, то ли в девятом веке – хотя это спорный факт.
Титулы, замки, древние рода… А он, Том – парень из глухой провинции, по стечению обстоятельств оказавшийся в этом обществе. Он покачал головой:
- У вас тут потомков королей случайно нет?
- Нет. И вообще, аристократов среди нас единицы. Аристократия – бедная, а те, кто имеют капитал, обязаны им не титулам.
Некоторые, как мадам Марисоль, искренне интересовались Томом – или не искренне, не понять, это общество лицемерия высшего класса, не зря в нём так много правил, писанных и негласных. Но большинство людей спрашивали у Тома лишь имя и разговаривали только с Шулейманом.