Безусловно, это важный шаг, большая перемена. Том сидел и смотрел в окно, за которым зачинались сумерки. С открытой кухни доносились ароматы готовящегося ужина, которым занималась приходящая домработница – дородная женщина тридцати восьми лет, которая из простых продуктов делала такое волшебство, что от одних запахов можно было истечь слюной. Уже сосало под ложечкой, и вкусовые рецепторы предвкушали большую порцию сытной вкуснятины. Безусловно, пищевой аскетизм – это не про него. Том ещё до подвала любил вкусно поесть и постоянно что-то таскал с кухни в перерывах между приёмами пищи, после подвала помешался на еде и сейчас продолжал её любить. Объединение этого не исправило, только убрало нездоровую, порождённую травмой пережитого голода тягу набивать желудок огромными количествами пищи и есть, когда есть на самом деле не хочется. Объёмы уменьшились, любовь, в том числе к перекусам вкусненьким, осталась.
Помимо созерцания красоты за окном у Тома осталось не так уж много занятий. Потому он с завидным постоянством предавался философской лености.
Запах с кухни насыщался. Мясо с… Все ингредиенты разобрать на нюх Том не мог, но наличие сочного мяса в ужине радовало.
Но где же Оскар?
Том огляделся по сторонам и задрал голову в сторону второго этажа. С кухни вышла домработница. Она, уроженка города Базель, что на северо-западе страны, говорила и по-английски, и по-французски, но на обоих языках со звучным, огрубляющим речь немецким акцентом. Тому была приятна эта особенность – как бы там ни было, но немецкий язык – неотъемлемая часть его детства.
- Через полчаса ужин будет готов, - сообщила женщина.
Кивнув и поблагодарив её, Том спрыгнул с подоконника и в поисках Оскара убежал на второй этаж. Шулейман лежал на кровати, заткнув уши наушниками, и что-то листал в телефоне. Зайдя в спальню, Том прикрыл за собой дверь и прошёл на середину комнаты. Замер на несколько секунд в замешательстве, неотрывно глядя на парня, обдумывая, и быстро преодолел расстояние до кровати, забрался на неё.
Том перекинул колено через бёдра Оскара, оседлал его, прильнул ласковым котёнком, прижимаясь животом, грудью, подогнутыми руками. Он остановил музыку, коротко, нежно поцеловал в губы и сказал:
- Скоро будет готов ужин. Пойдём вниз.
- Не делай так, - ответил ему Шулейман. – У меня выдержка железная, но не только она…
Поняв намёк, Том ловко сделал финт в обратную сторону, соскочил на пол и убежал из комнаты. Аппетитный ужин опустился для него на вторую позицию по степени интереса, но – доктор запретил.
Среди прочих рекомендаций доктор Харе настоятельно рекомендовал воздержаться от секса, так как трение даже через повязку могло нарушить процесс регенерации кожи, и потеть Тому тоже было нежелательно. Шулейман такому запрету не обрадовался, Том тоже, но соблюдали. Том надеялся, что сейчас, когда удовольствие недоступно не из-за глупого спора, а ради того, к чему он так долго шёл, чего хотел, держаться будет проще. Первое время было нормально, но… Но нехватка всё равно ощущалась, с первого дня.
Спасал оральный секс. Одним вечером, когда они сидели в гостиной и смотрели телевизор, Оскар в шутку поинтересовался: «Не хочешь сделать минет?». Том призадумался на пару секунд и, расстегнув его ремень, наклонился к паху. Целовал, тёрся лицом через ткань боксеров, едва не урча. И, быстро добившись твёрдой готовности, высвободил член из трусов и заглотил почти до корня. Рад был стараться, пусть это действие не обещало ему никакого физического удовольствия – оно приносило, и моральное, и физическое. Он так расстарался и увлёкся трансовым действием и ощущениями от него, что не заметил, как пролетело время, и принял в горло порцию спермы. Сглотнул, выпрямился, сев на пятки, и облизнул губы, тяжело дышащий, шально блестящий глазами и немного растерянный, ничего не просящий взамен.