От ответной услуги Том пытался отказаться, отбрыкнуться: пусть уже испробовал один раз, ему было неудобно принимать такую ласку. Но, как и в прошлый – и единственный – раз, Оскар не спрашивал, держал, и Том быстро примирился с причиняемым наслаждением, уронил голову и сдался. Потом они долго, голодно, с упоением целовались, обмениваясь испитым вкусом друг друга, и пришлось повторить.
Они экспериментировали и пробовали все возможные вариации единственного доступного вида интима и предавались ему в самых разных частях дома. Помня откровение Тома о том, что ему не хватало стимуляции сзади, Шулейман ласкал его пальцами, чем вкупе с минетом доводил до полной спутанности и взрыва сознания. Но так он делал в порядке исключения, поскольку от двойной стимуляции и двойного удовольствия Том никак не мог лежать спокойно, метался, а доктор запретил ему тревожить восстанавливающуюся кожу.
Том с удовольствием вставал на колени не только по необходимости, но и по собственному желанию. В конце концов он так переусердствовал, что натёр губы и по этому поводу удостоился многочисленных шуток от Оскара. Пообижавшись, посидев надутым сычом, Том остыл и решил тоже относиться к этому моменту с юмором. Он сфотографировал лицо крупным планом, акцентируя внимание на красных, опухших губах, и опубликовал снимок с подписью: «Трудовые мозоли». О нём всё равно так думают, пусть поговорят люди, ему не жалко. Было смешно с того, что он делает это, и смешно от того, что ему смешно.
Оскар увидел пост, тоже посмеялся, впечатлённый самоиронией Тома, и поддержал его идею. Он тоже сфотографировал нижнюю часть лица и опубликовал пост вместе со ссылкой на аккаунт Тома и комментарием: «Трудовых мозолей нет. Но я тоже старался».
Такой бешеной активности в их аккаунтах никогда ещё не было. Подписчики с пеной у рта обсуждали откровенные фотографии, на которых не было ничего откровенного. Конечно, пришло немало негатива, в адрес Тома с новой силой полетели камни. Но Том комментарии незнакомых людей не читал. Его осуждали, осуждали и будут осуждать. Новость о том, что Оскар Шулейман, наследник многомиллиардной империи, бабник и гуляка, тоже сосёт своему бой-френду – какой ужас! – стала новостью дня. Нечего больше людям делать, кроме как обсуждать, кто, с кем и как спит.
Всего в Цюрихе, регулярно наведываясь в клинику, они провели полтора месяца, Новый год тоже встречали там. Второй подряд Новый год в Швейцарии – кажется, это становится традицией? – второй Новый год, встреченный вместе, и второй подряд, когда из-за Тома возможности нормально повеселиться были сильно ограничены. Поскольку в прошлом году он был помят после неудачного спуска на лыжах с «взрослого» склона, а в этом доктор не велел проявлять большую активность. По поводу невозможности встретить новый год с размахом Шулейман не расстроился, он уже нагулялся, а главное условие его нерушимой новогодней традиции было соблюдено – они проводили праздник не дома.
За считанные секунды до полуночи, до нового года, стоя с бокалом шампанского в руке, Том думал о том, что не знает, какое желание загадывать, о чём просить. Ему было не о чем мечтать, потому что в его настоящей жизни было всё, о чём он никогда и не мечтал, не смел, и от осознания этого душу затапливало огромным, щемящим счастьем и благодарностью. Разве что можно было попросить о большей работоспособности, а то творил он много, но больше для души, чем для денег. Но этот момент зависит от него, не стоит из-за такой мелочи тревожить Новогоднее Чудо.
Под звон двенадцати боёв Том с признательностью смотрел на Оскара – на того, кто был неотъемлемой частью его счастья и кто дал ему многое из того, что составляло его счастье. Под двенадцатый удар Том осушил бокал на половину, шагнул к Оскару и поцеловал его, обняв свободной рукой за шею, опередив и не дав тоже выпить. Глубокий поцелуй со вкусом элитного шампанского – как же это вкусно, здорово, ещё больше переполняет ощущением счастья – вот-вот польётся через край.
Поставить бокал было некуда, и Шулейман просто бросил его на пол – тонкое стекло не разбилось, приземлилось на ковёр, облив его шипучим напитком – и обнял Тома двумя руками, прижимая к себе. Прижал сильнее, надавливая на поясницу, вынуждая прогнуться в ней и прильнуть теснее, потянул вверх, заставляя подняться на носочки и шумно выдохнуть от возникшего, стекающего в пах желания.