Застегнув джинсы и оставшись без майки, Том посмотрел в зеркало. В многочисленных дырках виднелась только белая кожа да острые узкие коленки. Никаких изъянов, кроме, пожалуй, излишней стройности и тонкости, которые для мужчины не в плюс, но с этим ничего не поделать, хоть объешься, конституция у него такая и конструкция. Да и зачем делать? Он и так симпатичный, устраивает себя, и есть тот, для кого всё это тощее, бледное и полудохлое является привлекательным и желанным.
Теперь он может носить эти джинсы – только тепла нужно дождаться, и может. Даже в шортах может пойти гулять – только не слишком коротких и не вечером.
Том озвучил свои мысли:
- Теперь я наконец-то могу носить эти джинсы.
- Они из прошлогодней коллекции, - скептически высказался Шулейман.
- И что? – он повернулся к нему. – Мне достаточно просто хороших вещей, которые мне нравятся. Я не собираюсь менять гардероб каждый сезон только потому, что вышла новая коллекция. Ты же тоже так не делаешь?
Том выдержал секунду паузу и повторил вопрос без прежней уверенности:
- Ты ведь не делаешь?
В шкафу в спальне Оскара – их общей спальне – в шкафу хранились вещи, которыми он в тот или иной момент времени пользовался и которые ему на данный момент наиболее нравились. Также у него была просторная гардеробная, где висело/лежало всё остальное. Безусловно, одежды у него было много, очень много. Том редко когда видел его два дня подряд в одном и том же, три дня подряд – никогда, а некоторые предметы одежды Том видел на нём всего один раз. Куда исчезала отношенная одежда – было для Тома загадкой, но если бы она не исчезала, то ей бы уже была завалена половина квартиры.
Однажды интереса ради Том взялся пересчитать рубашки Оскара, но сбился со счёта где-то после тридцати – и это только рубашки. Ещё у него была целая коллекция ремней и коллекция часов, хранящихся в красивом белом ящичке с секциями, устланными чёрными упругими подушечками с креплениями для аксессуаров. Этот ящичек очень занял Тома, когда попал к нему в руки в первый раз: чисто эстетически аккуратно разложенные, разные по цвету и дизайну часы были великолепны и завораживали, и каждый аксессуар в отдельности тоже заслуживал внимания.
Том не стал дожидаться ответной реплики и отвернулся обратно к зеркалу. Потому что он и так примерно знал ответ: Оскар – тот ещё шмоточник, не помешанный фанат, но преданный поклонник брендов, не признающий одежду без «имени».
Понаблюдав за ним немного, Шулейман сунул пальцы в дырку на бедре Тома, пробую тёплую кожу на ощупь.
- Что ты делаешь? – вопросил Том, подняв к нему взгляд.
- Знакомлюсь заново, - ответил Оскар и сунул ладонь глубже.
Том хотел убрать его руку, но был пойман за запястье, утянут к кровати и опрокинут на спину. Приземлившись на упругую постель, разметавшись по покрывалу вновь отросшими кудрями, Том не сопротивлялся, не предпринимал попыток подняться, лежал и, скосив глаза, наблюдал за Оскаром. Тот встал над Томом на четвереньки и опустился к его голому животу, разглядывая так близко, что дыхание щекотало и волнами грело кожу, и так внимательно и сосредоточенно, будто невиданный научный экспонат. Это было так мило и забавно.
Насмотревшись, изучив и на вид, и на ощупь «новенький» торс Тома, Оскар расстегнул его джинсы, под которые Том не надел снятые до того, трусы, поцеловал в самый низ живота. А после вытряхнул Тома из джинсов и снова навис над ним, провёл пальцами по гладкому бедру. Снова поцеловал в живот, чуточку ниже и левее пупка.
- О, пока не забыл, - Шулейман оставил Тома и поднялся с кровати.
Покопавшись в левой, поделённой на секции части шкафа, он вернулся на кровать, плюхнулся на живот и протянул Тому вытянутую коробочку без каких-либо обозначений:
- Это тебе.