Он ушёл достаточно далеко, и возвращаться не хотелось. Тем более Марсель уже может спать, он сегодня встал рано и работал, пусть и в неполную субботнюю смену. Будить и тревожить друга тоже не хотелось и не казалось правильным.
Взвесив все за и против, Том решил забрать мобильник завтра. Такси он и так поймает, или можно попросить телефон у какого-нибудь прохожего и позвонить Оскару, чтобы забрал его, или в ту же службу такси позвонить.
Вот у этого мужчины, идущего навстречу, и можно попросить. А то уже половина двенадцатого, поздновато для прогулок. Том шагнул навстречу незнакомцу и открыл рот, но мужчина опередил и неожиданно сам обратился к нему:
- Добрый вечер, у вас не найдётся зажигалки?
Том курил крайне редко и в основном таскал затяжки у Оскара, но собственные сигареты у него были. Кажется, початая пачка завалялась как раз в этой сумке, а значит, должна быть и зажигалка. Сказав, что сейчас посмотрит, склонил голову над недрами сумки.
У припаркованной чёрной машины открылись дверцы и из неё вышли двое крепких, рослых мужчин. Один остался около автомобиля, а второй направился к роющемуся в сумке парню и отвлёкающему его мужчине.
Две мощные руки обхватили сзади, одна поперёк туловища, прижимая руки к бокам, а вторая зажала рот. Том распахнул глаза и закричал от неожиданности и испуга, но больно и намертво зажимающая рот ладонь пропустила лишь пронзительный писк; взмахнул в воздухе ногами, оторванный от асфальта. Его с лёгкостью сдёрнули с места, развернули и потащили к машине.
Сердце сорвалось в галоп и пружинисто долбилось в горле. От паники, от стремительности происходящего Том не мог соображать, брыкался, пытался ударить ногами, поскольку руки были стиснуты стальным захватом. Попытался просунуть кисть между собой и сжимающим и тащащим его мужчиной, чтобы вцепиться в самую болевую точку, но едва успел коснуться. Его сильно и очень больно ударили в бок, выбив из лёгких кислород и из глаз искры, перехватили удобнее и снова потянули, запинающегося, дезориентированного.
Том сгруппировался перед машиной и с невольным высоким выкриком: «Нет!» - рот ему уже не зажимали – упёрся ногами в кузов, не давая запихнуть себя в открытый салон. Не церемонясь, его снова ударили, по тому же месту, которое и без того ныло не прошедшей болью. Том согнулся, насколько позволяло положение, у него ослабли и подогнулись ноги.
Его затолкали в салон, захлопнули двери, и автомобиль рванул с места.
На пару секунд замерев в студящем ужасе, Том вновь начал рваться, кричал: «Выпустите меня немедленно! Остановите машину!» и тому подобное. Толкал огромного мужчину, сидящего справа от него, у той двери, через которую его запихнули сюда. Любой ценой нужно было выбраться из машины, пока они не разогнались, пока не уехали далеко. Пока, пока, пока… Потому что машина – движущийся капкан.
Ещё один удар. Такими кулаками можно дробить камни, а у него – лишь хрупкое человеческое тело. Том свалился на бок, щекой на бедро второго мужчины, хрипло дыша и дрожа от пульсирующей, расходящейся жгучими волнами боли в боку. Первые два удара пришлись на рёбра, а этот – под них, по бескостной, уязвимой плоти, пробил своей энергией печень и желчный пузырь.
От этой боли не получалось дышать. Казалось, во рту появился привкус крови. Только казалось, это у обильно выделяющейся слюны, которую не успевал сглатывать, какой-то странный солоно-горький вкус.
Когда боль поутихла, по крайней мере стала терпимой, Том поднялся и больше не дёргался, усвоил трижды повторённый урок. С поломанными костями и перебитыми внутренностями легче ему точно не будет. Он сидел смирно, тихо и только аккуратно изучал обстановку. Он находился между двумя мужчинами, почти зажатый ими. Спереди были ещё двое: водитель и тот самый мужчина, который спросил у него зажигалку.
Боль, по-прежнему гудящая в боках, особенно в левом, отвлекала, мешала думать. Хотелось сжаться в комок и переждать её, передышать, но Том заставлял себя сидеть прямо. Он не мог понять – кто эти люди и чего они от него хотят? Они не сказали ему ни слова, кроме пары ругательств, когда он упирался перед машиной.