Том покрутил в воздухе кистью, имея в виду, что не уверен: его попустило, отвлёкся, но осадок остался, и он не мог сказать, что через минуту чувство гадливости и соответствующие мысли не вернутся.
- Пойдём, - Оскар откинул одеяло, встал и за руку вытянул Тома из кровати, решительно уводя в сторону двери.
Том запутался в болтающихся на коленях трусах, пытался подтянуть их на ходу одной рукой и сумел сделать это только в коридоре. Спросил:
- Куда мы идём?
- В душ, расслабляться. Вода отлично справляется с этой задачей и очищает голову от лишних мыслей. Или тебя надо вести сразу на пляж? – Шулейман затормозил близ ванной комнаты, посмотрел на Тома, и сам ответил на свой вопрос: - Думаю, душа будет достаточно, - он открыл дверь ванной и подтолкнул Тома внутрь, и заметил, кивнув ему вниз: - Мог и не натягивать, раздевайся.
Том снял бельё, и они вместе зашли в просторную душевую кабину прямоугольной формы с полностью прозрачными стенками. Том встал к Оскару спиной, поскольку нагота вне секса его по-прежнему смущала, как и совместное мытьё, до сих пор ни разу не согласился на попытки Оскара затащить его в ванную.
Шулейман включил воду, и на них сверху полились тёплые струи. Положил ладонь на плечо Тому, провёл по напряжённым мышцам и выпирающим костям, сжал трапециевидную мышцу.
Вода действительно расслабляла и смывала всё лишнее, проясняла голову и приводила мысли в порядок. Чувство гадливости и нервозность сменились мыслью и пониманием, что этот сон – на самом деле всего лишь сон, который окончился с пробуждением и ничего не значит в реальной жизни. Том вздохнул и прикрыл глаза, наклонил голову влево, показывая, где ему помять, погладить, потому что руки Оскара по-прежнему были у него на плечах и не лежали без дела.
- Ты помнишь, что я тебе вчера сказал? – спросил Оскар через некоторое время.
- Ты много чего говорил.
- Вечером. После секса.
- Ты накричал на меня и за что-то назвал паскудой.
- А до этого? – как бы невзначай уточнил Шулейман.
- Не знаю, - ответил Том и повернулся к нему лицом. – Ты говорил ещё что-то? Я спал, извини.
Он помолчал секунду и добавил:
- Мне за эти минуты успел присниться сон. Приснилось, что ты признаёшься мне в любви. Причём не было никакой картинки, я ничего такого не помню, я только слышал твой голос. Представляешь? – Том смущённо улыбнулся и посмотрел на Оскара. – Видимо, я так сильно хочу, чтобы ты любил меня, что вижу это во снах, - пошутил он, чтобы скрыть неловкость.
Но Оскар не смеялся, не отвесил юмора в тему от себя и смотрел так, что у Тома родилось предположение:
- Что, не приснилось? – спросил он, запнувшись, потому что не мог в такое поверить. Этого же не может быть?!
Шулейман отрицательно покачал головой:
- Не приснилось.
- Ты серьёзно?
- Да. Вчера я признался тебе в любви.
Тому стало страшно. Потому что своя любовь была для него сродни игре, ему нравилась мысль «любить Оскара», этот вариант в настоящем казался ему самым правильным, и своя любовь ни к чему не обязывает. А любовь другого человека к тебе – это ответственность, это уже серьёзно. Том не был настолько уверен в себе, совсем не был уверен…
Первой мыслью было – как можно быстрее собрать свои вещи и сбежать, съехать, чтобы не усугублять и не соприкасаться с тем серьёзным, с чем он не факт, что справится. Вторая мысль, диаметрально противоположная – здесь и сейчас поклясться себе, что никогда не уйдёт и будет рядом как достойная пара, не обманет чувств и не причинит боли. Третья – поверить, что Оскар пошутил и переспросить сотню раз, чтобы добиться подтверждения. Четвёртая – взять паузу. Пятая – ответить, что тоже любит – доказывал же это вчера! – и жить как раньше, как будто никакой новой переменной не появилось. Но разве он так сможет?
Все эти мысли пронеслись в голове за три мгновения. Не отдав предпочтение ни одной из них, Том спросил:
- Ты не шутишь?
- Нет. Но не бери в голову.
- В смысле – не брать в голову?
- Не держи эту информацию в голове и не меняй своё поведение со мной в соответствии с ней, - Оскар видел говорящий страх в глазах Тома и не хотел, чтобы его признание испортило то, что есть. - Между нами ничего не изменилось и не изменится от того, что я сказал.