Через час Тому принесли воды. Всего лишь стакан, но и это было хорошо. Том пил медленно, глотать было больно – не критически, но неприятно, тяжело, он ощущал каждое глотательное движение. Наверняка говорить было бы ещё больнее, но разговаривать ему было не с кем, кроме как с Эванесом, с которым он не желал вести бесед, и который с ним не засиживался. У него были и другие дела.
***
Происходящее напоминало плен в подвале у Стена. Сейчас Том ощущал ту же самую беспомощную силу. Он мог побороться с Эванесом на равных и даже победить, несмотря на разницу в телосложении: техника и ловкость побеждают силу, если не дать загнать себя в положение, в котором решают вес и мышцы, он бы не дал. Но они не были на равных. Что в подвале у Стена, что здесь, в красивой светлой спальне в шикарном особняке, Том мог использовать для спасения только голову. Только сейчас ему не нужно было думать, как спастись: Эванес сам его отпустит. Прошёл всего лишь день, даже не полный. Если так пойдёт и дальше, то ещё через дня два-три он потеряет «товарный вид», и ублюдок точно отпустит его. Эванес – не те четверо, кто насиловал его, даже когда он потерял человеческий облик и превратился в кусок грязной, кровоточащей плоти с глазами и голосом. Он не будет мараться и совать член в непривлекательное тело. Пусть его моют и в туалет отводят, внешность всё равно страдает, когда тебя насилуют, бьют и не кормят.
Тому хотелось посмотреть, как он выглядит. Посмотреть, остались ли синяки на шее – болело так, как будто да, но вдруг нет – и есть ли синяки на лице. Но зеркала не было. А когда его выводили в туалет, он об этом не думал – и не хотел смотреть на себя при постороннем, одном из псов, который помогал держать, когда Эванес насиловал его в первый раз. Мало ли, что там, в зеркале. Это личный момент, который он не желал делить с прихвостнями ублюдка.
Настоящее напоминало прошлое, прорастало в него параллелями. Только в подвале у психопата не случилось сексуального насилия, не считая его прикосновений – но разве же они что-то значат, если знаешь, что такое настоящее зверское изнасилование? А ныне его насиловали.
Что хуже: нож в руках маньяка или изнасилование? Физические увечья бесспорно опаснее, но изнасилование – хуже. Потому что ни один другой вид и способ насилия не способен нанести такую изощрённую и глубокую травму, как изнасилование.
Джерри думал, что переживёт изнасилование, что оно предпочтительнее. И он бы пережил: отряхнулся и пошёл дальше. Потому что являлся полноценной личностью, но всё-таки не человеком, он был лишён того, что есть в каждом человеческом существе – возможности сломаться. Поскольку целью его отдельного существования были – сила и спасение их обоих.
А он, Том, выдержит? Должен выдержать. И пока Том не наблюдал за собой признаков травматизации. Он не боялся прикосновений – знал, что за прикосновениями придёт насилие, но всё равно позволял их. Не кричал, не плакал и не брыкался в бесконтрольном ужасе, когда доходило до дела, как это было в четырнадцать. У него не отключался разум. И даже непосредственно в тот момент, когда крашеный ублюдок его насиловал, он мог думать о чём-то совершенно отстранённом. Мог… Не думать было сложнее.
Болели побитые бока. Правый ещё ничего, просто ныл, как большой синяк. А левый вспыхивал и пронзал болью при любом неосторожном движении. Успокаивало то, что, похоже, внутренние органы ему не отбили, потому что, если бы так, он бы чувствовал себя намного хуже. Но, с другой стороны, в подвале у него были и внутренние разрывы, и заражение крови, и кровопотеря, и критическое истощение и обезвоживание, а он выжил вопреки всем законам и долго, очень долго оставался в сознании. А отключилось сознание у него не из-за телесных повреждений, а потому, что обрушилась психика. Он же встретил спасателей с открытыми глазами… Воистину, ресурсы человеческого организма загадочны и безграничны. Но второй раз может не повезти так, потому стоит себя поберечь, насколько может.
После каждого изнасилования Том смотрел на простыни, на которых сидел – на белом кровь хорошо видно. Но крови не было, даже после члена с пальцами не было. Да, он повзрослел и уже совсем не мальчик…
Времени на размышления у Тома валом. И он думал, думал, думал… Сравнивал тогда и сейчас, другое тогда (плен у Стена) и сейчас. Думал, как бы он, какой он есть сейчас, повёл себя в тех обстоятельствах со Стеном. Иной раз фантазии заходили так далеко и затягивали так глубоко, что Тому приходилось буквально выныривать из них, и ему требовалась ещё пара секунд на то, чтобы понять, где он, и укрепиться в реальности.