Почему он не прислушивался к Оскару и злился от его «паранойи»?
Оскар, Оскар, Оскар…
Мысли способны изъесть. Сердце обливалось кровью от имени и стоявшего в голове образа того, кто ждёт его дома. Том надеялся, что ждёт.
Том не обернулся, выйдя из машины, и пошёл к крыльцу. Лис, пребывавший эти дни в глубокой тоске без хозяина, отказывавшийся от еды и прогулок, услышал, учуял его издали и бросился к двери. Оскар пошёл за ним, догадываясь, в чём может быть причина внезапного оживления животного.
Пёс радостно бросился на Тома, едва не сбивая его с ног, но, будто поняв, что любимому хозяину и без него тяжело, перестал прыгать и тыкался мордой ему в ногу, прижав уши и поглядывая снизу, счастливо поскуливал.
Том увидел Шулеймана всего на долю секунды, прежде чем отвлёкся на неуёмного радостного Лиса. Сейчас, наклонившись и гладя любимца, и потом, разуваясь, он видел лишь его ноги. От его присутствия и осязаемого взгляда всё внутри сжималось. Вот он, тот, о ком Том думал, новой встречи с кем и ждал, и боялся. Это оказалось сложнее, чем Том предполагал…
Он ждал, что Оскар спросит, где он был, но тот не спрашивал и вообще ничего не говорил. В свою очередь Том сказал только «привет». Не опускал глаза и не прятал, но в глаза Оскару не смотрел. Прошёл мимо него в свою комнату, переоделся в водолазку с высоким горлом, чтобы спрятать синяки на шее, и пошёл на кухню. Шулейман пришёл за ним, наблюдал, скрестив руки на груди.
Устав ждать слова или внимания от Тома, который упорно гремел посудой и не смотрел в его сторону, Оскар спросил:
- Что случилось?
- Ничего, - не обернувшись, ответил Том.
Он пока не достал ничего из продуктов и переставлял с места на место посуду. Большую кастрюлю зачем-то достал. Нервы, проклятые нервы.
- Не похоже, - произнёс в ответ Шулейман и неспешно подошёл к Тому. – Ты же знаешь, я могу долго повторять вопрос – пока не получу ответ.
- Ничего не произошло, - повторил Том.
Отставив в сторону большую, ненужную кастрюлю, он подтянул к себе маленькую. Нужно что-нибудь приготовить поесть, суп какой-нибудь сварить…
- Врёшь ты хорошо, но я не менее хорошо понимаю, когда ты говоришь неправду.
- Я говорю правду.
Оскар поймал его ладонь и повернул к себе, смотрел внимательно, требовательно. Том и без разворота рефлекторно вскинул взгляд и наконец-то посмотрел ему в лицо, в глаза, и сердце снова сжалось.
- Тогда почему в глаза не смотришь? – после паузы произнёс Шулейман.
- Смотрю.
Том высвободил руку и отвернулся. Оскар постучал пальцами правой руки по локтю левой, в задумчивости глядя на своего котёнка, непонятно где пропадавшего и сейчас по непонятной причине завирающегося и закрывшегося. Он приметил, что Том первым делом переоделся, и предполагал, что под водолазкой может скрываться нечто интересное – то, что Том желает скрыть. Чем водолазка отличается от любой другой кофты с длинным рукавом? Правильно – высокой горловиной.
- Прячешь что-то?
Оскар потянулся к горловине водолазки Тома. Том увернулся, отмахнулся и охнул от боли в левом боку, зажмурился. От резких движений мышцы натягивались, напрягались, и боль пронзала острой вспышкой.
- Что там у тебя? – озадаченно и серьёзно спросил Шулейман и попытался задрать на Томе водолазку.
Том снова увернулся и согнулся от боли, схватившись за левый бок. Оскар всё-таки изловчился и задрал вещь, и, увидев кровоподтёки на животе, не обращая внимания на сопротивление, стянул её с Тома полностью. Он изменился в лице; от его относительно позитивного и по-обычному пофигистического настроя не осталось и следа.
Шулейман медленно расстегнул ремень на джинсах Тома, затем ширинку и максимально низко спустил с него штаны. Он должен был посмотреть всё. Том больше не сопротивлялся и не прикрывался – всё тело не прикроешь. Стоял и смотрел в пол.