- Это… - Том начал и мотнул головой. – У меня слов нет. Я могу тебя любить, а ты меня – нет! Как ты можешь чувствовать ко мне что-то романтическое? Я же недоразумение, чучело и так далее, и это всё твои слова.
- Я по-прежнему не считаю тебя идеалом. Я ещё не сошёл с ума.
Том мимолётно и неровно улыбнулся, лишь приподнял уголок губ. Даже забыл, что стоит перед Оскаром совершенно голый, и не замечал его наготы.
- И… что теперь? – спросил он.
- Ничего, - просто ответил Шулейман. – Я уже сказал, что моё признание ничего не изменит – если только ты всё не испортишь, чего бы мне очень не хотелось. Потому и говорю – не забивай себе голову.
- Что ты имеешь в виду, говоря, что я всё испорчу? – уточнил Том.
- То, что ты вобьёшь себе в голову, что должен любить меня, раз я люблю тебя, будешь стараться выстроить и поддерживать идеальные отношения, что будет тебя изматывать, и в результате сорвёшься. Что, скажешь, я неверно предугадал твою стратегию поведения? И всем этим процессом ты испортишь ту приятную для нас обоих жизнь, которая есть и могла бы продолжаться, если бы ты не взялся, «делать как правильно». Оно нам надо? Лично мне совершенно нет.
Том не знал, что сказать. Страх уже прошёл, но он всё равно чувствовал себя совершенно растерянным. Хотел найти верный выход – на верную тропинку, но его, кажется, не было. Он отвернулся к кранам и подкрутил их, настраивая воду погорячее, чтобы чем-то заполнить паузу и спрятать глаза. Под прямым, пристальным взглядом Оскара у Тома не получалось думать и он ощущал вину.
- То есть ты хочешь, чтобы я вёл себя как прежде? – Том задал вопрос, повернувшись обратно к парню, посмотрел на него. – Но почему ты не хочешь поверить в то, что я люблю тебя, если у тебя есть чувства ко мне? Это нелогично, - он тряхнул головой и сложил руки на груди, с самым серьёзным видом ожидая ответа. Как-то незаметно вопрос перешёл в атаку.
- Логично. Именно поэтому не хочу: я готов к тому, что ты уйдёшь, вероятно, скоро, и точно не буду страдать по этому поводу, потому что ничего другого не жду. Но если я поверю тебе и буду думать, что у нас всё взаимно, то в итоге может получиться нерадостное для меня чёрти что, потому что ты всё равно уйдёшь.
- Почему ты так уверен, что я уйду? – с искренним непониманием и налётом обиды спросил в ответ Том.
- Потому что. Я уже объяснял тебе, покопайся в памяти.
- Оскар, я не такой, как твоя мама и твой папа, я не брошу тебя.
- При чём здесь… - нахмурился Шулейман, но, не договорив, понял, воскликнул, всплёскивая руками: - О, Господи! Что я тебе говорил по поводу психоаналитического разбора? Не надо его мне устраивать.
- Но ведь это так: тебя бросали, и поэтому ты никого не держишь – чтобы тебя не могли бросить снова. Я тоже уходил от тебя, но я всегда возвращался, что стало для тебя чем-то особенным, и ты боишься, что я уйду навсегда, и тебе снова будет больно, если ты поверишь, что я могу остаться.
- Поразительно… - проговорил Оскар, отдавая Тому должное и окидывая его медленным взглядом. – Познания и навыки Джерри в области психологии вкупе с твоим незнанием, что уместно говорить, а что нет – гремучая и опаснейшая смесь.
- Но я ведь прав?
- Даже если да, то что?
- То, что мне будет, ради чего и в каком направлении стараться. – Том подошёл к Оскару, тот хмыкнул:
- Мне определённо не нравится, что уже второй раз, когда речь идёт о наших отношениях, ты забираешь себе роль главного.
- Кто-то же должен брать на себя ответственность за наши отношения, раз ты не делаешь этого и вообще не веришь в них, - с улыбкой ответил Том.
- Ах так!..
Зная, что означает это «ах так», Том поспешил отскочить от Оскара.
- Если собираешься спасаться бегством, сначала нацелься на дверь, иначе расшибёшь себе лоб, - посоветовал Шулейман. – Дверь левее.
Том бегло огляделся в поисках чего-нибудь, что можно схватить в руки, и, сняв с держателя лейку душа, выставил её перед собой со словами:
- Я собираюсь дать бой, - он продолжал чуть улыбаться, не мог сдержаться.
Оскар посмеялся и шагнул к нему, переходя в наступление. Окутывавшая их сфера напряжения лопнула, точно мыльный пузырь, и оба испытали облегчение. Оба улыбались, вливаясь в игру, и наслаждались дурашливым противостоянием.