Убить? Да, за такое убивают. Несмотря на последствия и сложность дела, Оскар мог бы найти исполнителей (обращаться к Эдвину и его людям не вариант) и организовать убийство бывшего друга. Но смерть – это слишком просто. Эванес должен жить, жить и каждый день вспоминать и понимать, что совершил непростительную ошибку, за которую поплатился.
Что же делать? Что предпринять?
«Думай, думай…».
Оскар кусал губы, напряжённо хмурился, потирал подбородок и метался от стены к стене. Думал, думал… Искал.
Остановился. Нашёл решение.
Эванес нанёс удар по его самому дорогому. А он отнимет у Эванеса то, что тот больше всего любит.
Всё гениальное просто. Не очень просто в плане исполнения, но гениально и по силам ему.
Шулейман отошёл к окну, открыл его и закурил, щурясь и намётывая детали плана.
Это будет не только справедливо, но и честно. Эванес дорого заплатит за свою подлость.
Только в первую очередь нужно убедиться, что Тома можно оставлять одного, поскольку для начала претворения своего плана в жизнь Оскару необходимо отлучиться.
Глава 31
Глава 31
Не лечи мне душу, Мастер…
Виа Гра, Обмани, но останься©
Том проснулся в их с Оскаром большой кровати – вчера перед сном Шулейман убедил его перейти в нормальную спальню. Сегодня он чувствовал себя лучше, по крайней мере, физически. Да и морально тоже. Наверное, моральное ещё не проснулось.
Перекатился на спину, без потягивания разминая мышцы, затёкшие за долгий сон в одной позе. Наткнулся взглядом на Оскара. Тот сидел на краю постели ближе к изножью, одетый, умытый и как всегда сногсшибательный. Том сел в ворохе одеяла. Сзади по-прежнему ощущался некоторый дискомфорт, но на него можно было не обращать внимания.
- Расскажи о себе, - без «доброго утра» велел Шулейман.
Том непонимающе нахмурился. То ли у него мозг спросонья не соображает, то ли рассудок повредился постфактум, то ли он что-то пропустил и происходит что-то странное.
- Что рассказать? – спросил он в ответ. – Ты и так обо мне всё знаешь.
- Биографию расскажи, - пояснил Оскар. – Имя-фамилия, дата рождения и так далее. Протокол тебе известен.
- Ты серьёзно? – переспросил Том, хлопая ресницами. – Оскар…
- Не спорь, - осадил его Шулейман.
- Оскар…
- Я должен убедиться, что ты не диссоциировал, - вновь перебил Тома Оскар.
Том закрыл рот. Не стал напоминать, что Джерри было всё о нём и его жизни известно, потому такие опросы не имеют никакой диагностической ценности – Оскар об этом было прекрасно известно. Но теоретически в случае повторного расщепления личности вовсе не обязательно вернётся прежняя альтер-личность, а у новой могут быть совершенно другие характеристики и свойства. И до проявления альтер-личности диссоциацию можно определить по «выпадению» из памяти некоторых моментов – прежде всего травматических. И можно принять меры на опережение. С этой точки зрения желание Оскара опросить его имело под собой основание и смысл.
То, где пролегает трещина, легче бьётся. Однажды расколотая психика уязвима и может расколоться вновь и на большее количество частей. Том ведь и сам думал об этом у Эванеса – боялся повторного диссоциирования.
- Меня зовут Том Каулиц. Родился 28 сентября 1998 года в городе Франкфурт-на-Майне. До девятнадцати лет считал, что родился в Морестеле…
Том озвучил свою общую биографию, как делал бессчетное количество раз, но с новыми, подлинными деталями. Сначала Шулейман молча слушал его, затем начал задавать уточняющие вопросы, по мере продвижения диалога становящиеся всё более каверзными.
- Кто я? – задал неожиданный вопрос Оскар.
Том вновь непонимающе нахмурился, взглянул на него, но затем ответил:
- Ты Оскар Шулейман. Родился 24 июля 1992.
- Ещё, - с кивком подтолкнул его Шулейман.
- Ты сын Пальтиэля Шулеймана, занимающего двенадцатую строчку Форбс – если я правильно помню. Твою маму зовут Хелл, девичьей фамилии не знаю. Сейчас ты перенимаешь дела отца.
- Ещё…
Том так и не сказал главного: «Ты мой парень». Попытав его, Оскар перешёл к следующему блоку беседы. Он спросил про Эванеса. Том отвечал на безжалостные вопросы и рассказывал подробности, в том числе подробности изнасилования – каждого раза. Про раз с рукой сказал совсем немного. Что тут говорить? Больно, гадко и страшно было, что порвётся алыми лепестками.