- На меня смотри, - приказал, наконец-то посмотрев Тому в глаза, не отпуская зрительного контакта. – Что тебя тревожит?
- Я… - начал Том.
Сдался, хотел признаться. Но затаённая правда противилась озвучиванию, цеплялась колючками в мозгу и потом в горле.
- Я боюсь, что противен тебе из-за Эванеса, - всё-таки выдавил Том, вновь опустив взгляд – а Оскар так и держал его за щёки. – Я… Меня изнасиловали. Мной пользовался другой мужчина, твой некогда бывший друг. Это не может не наложить отпечаток.
- Снова считаешь себя грязным?
Том не мог однозначно сказать, что считает себя грязным. Что-то такое было, но лишь сотая доля от того, что он испытывал когда-то. Потому скорее нет, он так не считал. Так он и ответил:
- Нет, не считаю, но… Не знаю, как объяснить, - Том куснул себя за губу, покачал головой.
- Зато я знаю – это синдром жертвы.
- Это я тоже знаю, - Том чуть кивнул и посмотрел на Оскара.
- И?
- Что и?
- Что делать будем? Лечиться будем?
- Не надо меня лечить. Я в порядке.
- Ты сам себе противоречишь.
- Не противоречу, - упрямо и уверенно ответил Том.
- Противоречишь, - также остался при своём мнении Шулейман. – Сначала говоришь, что боишься того, что противен мне, а потом, что с тобой всё в порядке.
- Оскар, меня и так изнасиловали, не надо мне ещё и мозг насиловать.
- Меня радует то, что ты не боишься называть вещи своими именами и иронизируешь. Но если ты не будешь со мной сотрудничать, я тебе так мозг изнасилую, - Оскар ткнул Тома пальцем в лоб, - что ты всё остальное будешь вспоминать, как хорошие и светлые моменты.
В глазах Тома отразились недоумение и вопрос. Он давно отвык от такого поведения своего бывшего доктора. Но Оскар всем показывал, что готов вновь встать в строй, взять его за шкирку и заставить жить, преодолевать себя и выбраться из своей раковины. Заставлять жить Тома не нужно было, а вот выбраться из раковины… В ответ на боль и травму всегда вырастает костяной каркас, как внешний скелет у хитиновых. Это невидимая и нематериальная наружная защита. А внутри – сопротивление. Сопротивление тому, чтобы тебе залазили в душу, где хранится отрезанная от всего боль и её последствия.
Оскар ничего не говорил – ждал ответной реплики – смотрел внимательно, выжидающе. Том произнёс:
- Я сотрудничаю.
Как же странно снова ощутить себя пациентом. И как глупо. Непонятно почему, но он чувствовал себя глупо во всей этой тоже глупой ситуации.
- Я же ответил на все твои вопросы.
- Ты утверждаешь, что не считаешь себя грязным, но считаешь, что должен стать противен мне, - проговорил Шулейман. – Почему?
Том поёжился, обнял себя одной рукой и потёр плечо. Поморщился и отвёл взгляд. Он не мог ответить на этот вопрос. У него не было ответа. Сопротивление упрямо и тиранично не давало распутать клубок внутри себя. А оно – тоже часть психики, которая сильнее разумного сознания. Оно – бессознательный, защитный механизм психики.
- Почему? – повторил Оскар, требовательно смотря на закрывающегося котёнка.
Разумом Том понимал, что все его опасения иррациональны и что работает сопротивление. Разум боролся с сопротивлением, и мозг раздирало до скрежета.
- Просто, - ответил Том. – У меня нет другого ответа. Правда. Я боюсь, потому что отвращение к изнасилованному партнёру логично.
- Логично, значит, - кивнул Шулейман. – Окей. Представим, что изнасиловали меня. Каковы твои мысли и действия?
- Я не могу себе этого представить, - покачал головой Том.
- Почему же? Думаешь, насилуют только милых, женственных, юных? Вовсе нет, и таких мужчин насилуют, что не чета мне. Представь, это случилось со мной. По полной программе: меня побили, отодрали, обкончали. Я стану тебе противен и ты уйдёшь?
Первой эмоцией Тома было удивление на грани страха от того, как спокойно Оскар примеряет на себя роль жертвы. А затем он задумался, поскольку Оскар говорил так убедительно, что воображение всё-таки заработало. В такой ситуации Тому бы было жалко Оскара, страшно, непонятно, но он бы точно не почувствовал к нему отвращения и не бросил. Наоборот, он бы помогал, как мог, и стал к нему ещё ближе. По сути, Оскар сейчас делал то же самое – был рядом и помогал.