Кто владеет информацией, тот… Если он обладает ещё и умом, то способен сделать всё, даже невозможное на первый взгляд. Оскар знал, куда бить и какие камни вытягивать из фундамента, чтобы величавая конструкция пошатнулась и развалилась. И у него была команда верных и не менее умных и способных людей.
Оскар сидел за столом в отцовском кабинете – не том, где они с Томом как-то развлеклись, а парадном. Эдвин сообщил Шулейману-старшему о том, что задумал Оскар, поскольку это было слишком важным делом, и Оскар не собирался скрывать свои действия от папы, такое и не скрыть. Сейчас Пальтиэль стоял перед сыном и пытался как-то на него повлиять, вразумить.
- Оскар, ты понимаешь, что делаешь? – говорил он.
- Прекрасно понимаю, - отвечал Шулейман-младший. – У меня всё продумано.
- Ты фактически объявишь ему войну. Если он узнает, что это твоих рук дело. А он узнает.
- Войны и из-за меньшего развязывали, - спокойно парировал Оскар.
- Это слишком рискованно, - твёрдо качнул головой Пальтиэль. – Не нужно с ними ссориться.
- Ссориться? О нет, я не собираюсь с ним ссориться. Я всего лишь восстановлю справедливость.
- Ставки слишком высоки. Ты не понимаешь этого, но послушай меня.
- Я всё прекрасно понимаю, - повторил Оскар. – А ставки и риски… В случае проигрыша мы потеряем всего лишь деньги, а они дело наживное, тебе ли не знать. Но я не проиграю, - он уверенно и твёрдо посмотрел на отца.
- Оскар…
- Папа, - перебил родителя Оскар, - Эванес – изнасиловал Тома.
Пальтиэль дрогнул уголками губ, Оскар продолжил:
- Дедушка говорил, что жить надо по справедливости и по справедливости отвечать на поступки других. Помнишь?
- Помню, - мрачно ответил отец.
- Ты тоже придерживаешься по жизни этого принципа, и я поступлю так же. Мой ответ Эванесу не только месть, но и дело чести. В конце концов, кем я буду, если ничего не сделаю, и какая мне цена и какое может быть уважение?
- Никто не знает об этом.
- Никто не знает? – Оскар вздёрнул бровь. – Хочешь сказать, что я должен отсиживаться, как трус, потому что оскорбление было нанесено не публично? Знают Эванес и его шавки, этого достаточно. И Том пострадал - мне бы хватило одного этого.
- Я не говорю, что ты не должен ничего предпринимать. Но то, что ты задумал, это слишком. Несоизмеримо и опасно.
- Считаешь, что Том того не стоит?
Пальтиэль не мог сказать, что не стоит. Но если отбросить все чувства и признательность этому парню, то в сухом остатке получится именно так – не стоит. Не ввязываться в такой конфликт. Вообще не стоит связываться с семейством Оксенгорн, которые уступают им, но не радикально и которые никогда не гнушались и не гнушаются никакими методами. Честь у них не в чести, и один Бог знает, какие могут быть последствия у войны – быстрые или отдалённые.
- Зря я тебя не слушал, папа, когда ты говорил мне не водиться с Эванесом, - не дождавшись ответа отца, вдруг сказал Оскар. – Это моя ошибка, которую мне предстоит исправить.
- Оскар, можно найти другой способ. Прошу тебя, оставь эту затею.
- Не бойся ни за меня, ни за себя, ни за деньги и положение. Я справлюсь. Я всегда побеждаю, у нас это семейное.
- Нельзя быть таким самонадеянным.
- Я не самонадеян, а адекватно оцениваю свои способности и возможности. Ты не веришь в меня?
- Верю, но…
- Давай без «но».
- Оскар…
- Папа, - снова перебил Оскар отца, - давай забудем на минуту, что мы не говорим о маме. Ты её любил, очень любил. Неужели ты бы ничего не сделал, если бы с ней поступили так, как с Томом?
Опустившиеся лицо Пальтиэля приобрело напряжённо-тягостное выражение, поскольку чувства опередили нежелание представлять. Он бы убил. Не своими руками, разумеется. Но у него бы хватило духа отдать этот приказ, и он бы стоял и смотрел, как подонков режут на куски.
Ответ был не обязателен – он читался на лице. Оскар прочитал его и кивнул:
- Вот и я не могу простить - и не хочу. Есть вещи, которые не прощают. Их давно пора наказать за беспредел и отправить на заслуженное место. Пусть это сделаю я. Это будет моим триумфом и ярким началом правления.