Пальтиэль смотрел на него хмуро, с прежним недоверием и ослабшим, но не исчезнувшим желанием остановить, отговорить от такого поступка.
- Оскар, я не одобряю твоего плана.
- Папа, мы оба знаем, как всё устроено, - устав вести спор, сказал Оскар. – Если придётся, я и против тебя пойду. Уж извини, ничего личного. Но я этого не хочу, - он внимательно и серьёзно посмотрел на родителя. – Поэтому прошу – отойди в сторону и будь за меня.
И Шулейман-старший сдался. Склонил голову, принял, признал за сыном право поступать так, как он считает нужным, пусть даже это рискованно и отдаёт сумасшествием, и повести их империю новым курсом. У прайда новый вожак, теперь не только на словах. А Оскар – истинный лев, он и рождён под этим знаком.
- Я помогу тебе, чем смогу, - произнёс Пальтиэль. – Подскажу.
- Отлично! – Оскар с широкой улыбкой хлопнул в ладоши и потёр рука об руку. – Повеселимся!
Неисправим. Но, возможно, в этом его преимущество перед ним, Пальтиэлем. Он не сляжет с больным сердцем и ничему не позволяет выбить себя с колеи, потому что ко всему относится просто.
Не теряя ни секунды, Оскар нажал кнопку на селекторе:
- Эдвин, ко мне, - распорядился он и нажал другую кнопку, вызывающую секретаршу. – Кофе с коньяком, коньяка одна треть.
Все указания были исполнены быстро. Сделав глоток кофе, Оскар указал Эдвину на второе кресло у стола, и началось обсуждение, за которым – уже завтра – последует первая атака. Оскар говорил чётко и по делу, мгновенно переключался с одной задачи на другую, объяснял, обсуждал, записывал, не отвлекался ни на что. Вёл себя так, словно всегда был на этом месте и занимался этим. Он и был. Это место и это кресло были уготованы ему с рождения. И что бы кто ни думал, Оскар всегда принимал это и знал, что когда-нибудь займёт папино место, потому развлекался по полной, пока была возможность и свобода от всего. Но взгляды и ценности поменялись, теперь ему хотелось определённости, ответственности и обязательств, а не свободы и бесконечного отрыва. Что в работе, что в личной жизни.
Пальтиэль смотрел на него и диву давался. Куда же он смотрел, что не заметил, как разительно Оскар изменился; как не замечал, что в нём всегда было всё это? Оскар – сейчас Пальтиэль это понял – был сыном, о котором он всегда мечтал, и даже больше. И, пусть боялся риска, который Оскар на себя взял, положа руку на сердце, он бы разочаровался в сыне, если бы тот поступил иначе. Если бы ничего не сделал и не встал за того, кого называл любимым.
В кабинет приходили новые люди и получали свои роли. Время шло, шли часы, но Оскар этого не замечал и даже на перекуры не прерывался, раз в час или два курил за столом без отрыва от процесса. В нём кипел азарт и чувство, что он всё делает правильно, и что всё сможет. Он был в своей тарелке и ни на секунду ни в чём не сомневался.
Десятками миллиардов исчислялись всего лишь личные состояния Шулейманов и Оксенгорнов, а ворочали они деньгами куда более колоссальными. Схватка таких двух гигантов способна заставить вздрогнуть целый континент.
Пусть вздрогнет!
Но это запасной план, вторичный. Оскар был готов к открытой войне, но не хотел её. И её не будет, если Эванес подумает головой и примет единственно правильное решение.
Эванес быстро понял, что происходит нечто плохое, не поддающееся его контролю и исправлению – вмешательство со стороны, очень продуманное, прицельное и мощное вмешательство. И без труда догадался, кто его «душит». Уже через неделю он позвонил Шулейману.
- Оскар, что ты творишь? – прошипел в трубку блондин.
- И тебе привет, - непринуждённо ответил Оскар, - давно не слышались. Обычно спрашивают «что делаешь?», но я прощаю тебе ошибку в формулировке. Кофе пить собираюсь. Как сам?
- Не шути, - голос Эванеса сделался целиком подобным шипению, он цедил сквозь зубы. – Я знаю, что это ты.
- Конечно я. Ты мне звонишь и назвал по имени. Что за сомнения?
- Ты понимаешь, о чём я.
- Пока что ни капли, - продолжал изводить бывшего друга Шулейман. – Объяснишь? Или ты сейчас под чем-то, и можно не пытаться тебя понять?
- Прекрати! – в динамике послышался удар: Эванес врезал кулаком по столу. – Оскар, я всё знаю. Не пытайся делать вид, что не понимаешь, о чём я. Зачем ты это делаешь?
- Действительно, - хмыкнул Шулейман, - зачем я ответил на твой звонок? Ты нервный какой-то. Перезвони, когда успокоишься, если хочешь. С удовольствием уделю тебе пару минут.