- Да, были, - кивнул Шулейман. – Не понимаю, как я мог так долго с тобой водиться. Хорошо, что появилась лакмусовая бумажка в виде Тома и выявила твоё истинное лицо, пока ты не предал меня как-то более крупно.
- Оскар, я бы никогда… Я не знал, что он так важен для тебя. Если бы я знал…
- Мне плевать на твои объяснения, - остановил Оскар лепет бывшего друга. – И, судя по твоему сообщению, ты как раз таки знал и хотел ударить побольнее. Я всё получил и посмотрел. Мог бы постараться и снять видео в лучшем качестве.
Эванес вновь сглотнул, сделал глоток воды.
- Я был не в себе.
- Не в себе ты будешь, если продолжишь так нервничать. Но меня это не касается.
- Оскар, я не могу сделать того, чего ты хочешь, - покачал головой блондин. – Не хочу. Ты… Это моя жизнь.
- Подумай ещё раз. Я даю тебе возможность сохранить то, что ты имеешь.
- Оскар, что-нибудь другое, - мотнул головой Эванес. – Остановись, прошу тебя…
- Я своего решения не изменю. Тебе решать, по какому пути мы пойдём: останешься ли ты при своём или без ничего.
Оскар сделал паузу, отпил кофе и пристально посмотрел на бывшего друга:
- И, Эванес, не делай глупостей, не прибегай к вашим любимым семейным методам. Если ты убьёшь меня, кампания всё равно продолжится, и договариваться с тобой уже никто не будет. Всех не положишь. Если ты тронешь Тома, или моего отца, или любого моего человека, я буду вести себя с тобой иначе. Понял?
Блондин ничего не ответил, поднялся на ноги и порывисто направился к двери. Охрана последовала за ним. Шулейман проводил бывшего друга взглядом и продолжил неторопливо пить свой кофе.
Дальше в его личном присутствии не было необходимости, вечером Оскар вернулся домой. Зашёл в спальню, где были задёрнуты шторы и на застеленной кровати спал, подогнув колени, одетый Том. Оскар тоже не разделся, лёг позади него, обнял, поцеловал в затылок. Том завозился, обернулся через плечо, едва разлепив веки, и перевернулся в его объятиях. Привычно закинул на Оскара ногу, чтобы ещё ближе и надёжнее.
- Где ты был? – спросил Том, не поднимая головы и не открывая глаз.
- Хочется пошутить, что изменял тебе, но лучше не буду.
Том проснулся полностью, поднял голову, посмотрел на него широко раскрывшимися глазами внимательно и настороженно, испуганно.
- Шучу, - усмехнулся Шулейман и продолжил улыбаться.
Потому что Том такой забавный в своей ревности и милый, и очень скучал по нему: по теплу, глазам, по всему целиком и каждой черте в отдельности. Том вызывал в нём такие чувства, в которые Оскар никогда не верил. Он всегда смотрел на папу и думал, что если любовь и есть, то это болезнь сродни помешательству. Но если это и болезнь, то самая лучшая, намного лучше здоровья.
- Я по работе к папе ездил, я же говорил тебе, - добавил Оскар. – Там одно важное и крупное дело, нужно было моё присутствие. Спрашивать у кого-то бесполезно, меня любой из команды прикроет. Но могу предоставить тебе записи с камер, чтобы ты убедился.
Том успокоился, снова опустил голову к его груди, прильнул, перебирал пальцами складки на рубашке. Шулейман выдержал паузу, посмотрел на Тома и проговорил:
- Ты опять в одежде спишь?
- Ещё рано, я не сплю. Прилёг и задремал. Сейчас встану.
Том сел и посмотрел время:
- Восемь. Пойду приготовлю ужин. Ты будешь ужинать?
Шулейман ответил утвердительно, и Том убежал на кухню. Оскар пошёл за ним, сел за стол и наблюдал. С момента возвращения Тома от Эванеса прошли уже две недели. Том восстановился физически – только синяки ещё не все сошли – и на моральное не жаловался. Но Оскар его пока не трогал, ждал.
Через пять минут Оскар поднялся из-за стола и присоединился к Тому. Захотел не помочь, но поучаствовать, сделать это вместе. Том взглянул на него, улыбнулся. Захотелось схватить его, стиснуть в объятиях до хруста тонких костей и не отпускать. Чтобы выпустить хотя бы тысячную долю того, что распирало душу.
Разве может так распирать, если уже переполнен и не единожды пройден предел?
Может. Том не только по части психиатрии доказал и продолжал доказывать, что невозможное возможно.
Оскар не сумел его защитить, поскольку недооценил степень сволочизма бывшего друга. Но больше он такой ошибки не допустит. Так приходит и принимается «паранойя» - когда осознаёшь свою ответственность за того, кто тебе дорог, как собственная жизнь, или ещё дороже. Потому что когда обрывается жизнь, нет уже ничего. А когда уходит дорогой человек, ты остаёшься с этим жить.