Так близко, так невозможно близко… Каких-то десять сантиметров, которые можно преодолеть в любую секунду и наконец-то коснуться. Но вместе с тем эта близость ничего не гарантирует, возможно, что-то вновь остановит и повернёт в другое русло. Казалось, они сидели так десять минут. Наконец Шулейман мягко надавил на затылок Тома, с которого не убирал ладони всё это время, и поцеловал. Том в перезревшей готовности прикрыл глаза и разомкнул губы ещё до того, как коснулся его губ. Провалился в поцелуй. Оба провалились.
Оскар потянул Тома на себя. Том поддался, оседлал, прильнул, прижался, то держал его лицо в ладонях, то оглаживал шею, то просто цеплялся за него. Целовались запойно, до самой глотки. Несколько раз растравленное близостью и оставленное без ничего напряжение ударило в голову.
Хотелось, как же хотелось… Возбуждение вспыхнуло, поднялось горячечной волной и толкало друг к другу и друг в друга.
- Пойдём в спальню? – посмотрев Тому в глаза, спросил Шулейман.
Получив согласный кивок, он подхватил Тома под бёдра и поднялся на ноги вместе с ним. Том извернулся и спрыгнул на пол, отошёл на два шага: иногда ему нравилось, что Оскар носит его на руках, но не на постоянной основе, сейчас этого не хотелось.
Спортивные штаны почти никак не скрывали возбуждения, Оскар явственно видел, как откровенно и призывно они топорщатся. У него было то же самое, но на нём надеты не такие мягкие джинсы.
Тридцать девять дней без секса – это много или мало? Для нормального человека, привыкшего к регулярной сексуальной жизни – много. А для жертвы недавнего изнасилования… Сексуальность Тома выключилась – не так, как в прошлом, а заснула. На протяжении последних недель он не испытывал ни недостатка, ни потребности. Но, получив стимул, сексуальность заработала, пробудилось и разгорелось желание – такое же, какое он испытывал до крашеного ублюдка, ничем не омрачённое. Он хотел, хотел осознанно и совершенно естественно.
Оскар шагнул к Тому и накрыл его пах ладонью, сжал, втянув в новый поцелуй, прежде чем Том успел выдохнуть. Том непроизвольно поднялся на носочки от его конкретных, сминающих движений, и пальцы на ногах растопыривались. Случайно задел зубами нижнюю губу Оскара, когда тот взялся за него особенно уверенно.
В спальне они упали на кровать, снова сцепились в прерванном поцелуе. Том оказался в привычном положении: на спине с разведёнными и согнутыми ногами, пока ещё полностью одетый. Сейчас они займутся сексом, сейчас, совсем скоро, Оскар войдёт в него – пришло полное понимание, и желание отпустило голову.
Сейчас он войдёт… В него… После того, что было… После ублюдка…
Снимет штаны, затем трусы. Сначала пальцы, потом…
Том продолжал отвечать на поцелуй механически, а мысли молотили, как жернова. Тело помимо воли напряглось, мышцы натянулись. Том сам этого не заметил, но заметил Шулейман – почувствовал, что тело под ним из страстно мягкого и податливого стало жёстким, буквально одеревенело. Оскар поднялся над ним на локтях и серьёзно спросил:
- Ты боишься?
Не отводя от его лица взгляда, Том отрицательно покачал головой. Он не испытывал прежнего ужаса перед близостью, даже страха как такового не испытывал. Это что-то другое… Что? Том смотрел на Оскара напряжённо и всё больше растерянно.
- Ты можешь сказать, в чём дело? – без претензии, даже мягко спросил Шулейман.
Они лежали в той же позе, и Том от этого ничего плохого не испытывал, но от мысли, что Оскар снимет с него трусы для одной конкретной цели, всё внутри сжималось и поднималось в протесте.
- Я не готов, - ответил Том. – Я думал, что готов, но… Ещё нет.
- Хорошо, подождём, - Оскар понимающе кивнул.
Он перекатился с Тома на постель и, потянув его к себе, тоже уложив на бок, поцеловал с не меньшей и даже большей страстью, чем до этого. Том был не против поцелуев, ему было приятно, и они отвлекали от мысли, что у него в голове опять что-то сдвинулось. И, несмотря на это что-то, он по-прежнему был возбуждён, только не мог это выплеснуть. Оскар тоже чувствовал его не опавшее возбуждение и видел, что неготовность Тома к контакту не абсолютна. Накрыл член Тома рукой, сжал, провёл вверх-вниз.
Тому кровь ударила в голову так, что зашумело в ушах. Он еле сдерживался, чтобы не поводить бёдрами от уверенной и крепкой ласки и навстречу ей, и всё же не сдержался. Оскар всего лишь мял его член и яички через штаны и трусы под ними и целовал, целовал, целовал, не отпускал ни на секунду… Том постанывал ему в рот, задевал зубами и через четыре минуты излился. И на несколько мгновений шум в ушах поглотил весь мир.