- С того, что тебе надо, - ответил Том и прикусил язык.
Снова развёл. Как же он это делает?
- Именно поэтому я против, - кивнул Шулейман.
- Я не только поэтому… - начал оправдываться Том.
Оскар прервал его: положил руки на плечи и, глядя в глаза, сказал:
- Том…
У Тома внутри всё сжалось. Никогда прежде Оскар не называл его по имени. Вероятно, это начало конца. Или уже пришёл конец.
Том потупил взгляд. Шулейман, оставив одну руку на его плече, второй поддел за подбородок, побуждая посмотреть на него. Том посмотрел: тоскливо и одновременно твёрдо.
- Так, прикосновений ты не боишься. В чём тогда дело? – осведомился Оскар о причинах перемены его настроения.
Том скрипнул зубами, не хотел говорить правду, но сказал:
- Не называй меня по имени.
- Приехали… - протянул Шулейман. – Снова отвергаешь своё имя?
Тому хотелось встать и уйти, не продолжать этот разговор, который пошёл совсем не туда. Но в голове сидело вбитое в подкорку общими усилиями: «Нельзя ничего скрывать», спасало от полного замыкания в себе и неминуемых нерадостных последствий.
- Нет, не отвергаю, - ответил он. – Я Том Каулиц и меня это полностью устраивает.
- Развивай мысль, - кивнул Оскар.
Том вздохнул, убрал его руку со своего плеча и сказал:
- Ты никогда раньше не называл меня по имени: в разговоре с кем-то да, но никогда не обращался так ко мне.
Оскар не совсем понял, к чему это, и вопросительно приподнял брови. Том не спешил объяснять, и он произнёс:
- И? У меня два варианта: или ты решил, что моё отношение к тебе изменилось, раз я назвал тебя так, как не называл раньше; или…
Он намеренно затянул паузу, с внимательным прищуром глядя на Тома, вновь отвёдшего взгляд и помрачневшего, и, определившись благодаря его реакции, добавил:
- Значит, я угадал?
Том дёрнул плечом, снова убрал с себя руку Оскара, которую тот до этого вернул на его плечо, и подтвердил:
- Да, угадал.
Шулейман откинулся на спинку дивана:
- А дальше и гадать не нужно. Ты – идиот. Не придумывай себе ерунду, ладно? А если придумываешь, сообщай её мне, чтобы я развенчал твои заблуждения и ты не загнался.
Том подумал и, скрепя сердце, сжав волю в кулак, кивнул:
- Хорошо, давай поговорим откровенно. У меня есть к тебе один вопрос. Обещай, что ответишь честно.
- Я бы поклялся, но, как ты однажды сказал, клятвы неверующего ничего не стоят. Я весь внимание.
Чувство как перед прыжком с обрыва, но без этого ещё хуже. Том озвучил вопрос:
- У тебя кто-то есть?
- Я, конечно, знаю, что твоя ревность не знает границ и мне это очень льстит. Но конкретно сейчас для неё точно нет повода.
- Ты не ответил, - качнул головой Том.
- Да, есть – ты.
- Кто-то ещё, - упрямо гнул свою линию Том. – Ты с кем-то спишь?
Шулейман подпёр кулаком висок и с некоторым недоумением смотрел на него. Говорят, у женщин заложена функция придумывать проблемы из ничего и загоняться, но Том владел этим талантом не хуже барышни на гормональных качелях.
- С чего ты это взял?
- Я уже без малого два месяца не в форме, между нами ничего нет, - отвечал Том, - а ты терпишь, каждый раз, когда мы начинаем, терпишь и остаёшься удивительно спокойным. Логично, что ты где-то стравливаешь напряжение.
- Буду знать, как ты поступишь, если вдруг я окажусь не в форме, - хмыкнул Оскар.
- Я так не поступлю. А то, что ты уходишь от ответа, только подтверждает то, что я прав.
- Я тебе не изменяю, - чётко, буквально по слогам проговорил Шулейман. – Даже со своей рукой не было.
Том смотрел на него исподлобья, серьёзно, недоверчиво и непонимающе.
- Тогда почему ты отказываешься?
- Спроси ещё: «Ты что, меня не хочешь?», - передразнил Оскар.
- Хочешь, знаю, - мотнул головой Том. – Но я не понимаю…
Шулейман схватил его за шкирку и грубо дёрнул вниз. Том грохнулся коленями на пол, ударился, непонимающе и испуганно уставился на него большими и округлившимися глазами.