- Приступай, - жёстко сказал Оскар, широко разведя колени и выпятив бёдра. – Ты же рвался. Так тебе надо? – он встряхнул притихшего парня.
Том отрицательно покачал головой. Шулейман продолжал вразумление:
- Проще тебе будет, если я наплюю на твоё состояние и буду требовать от тебя секса и заставлять?
Проще. Потому что, если его будут заставлять, Том точно сможет переступить через внутренний барьер и в истерику не впадёт, с ним не так всё категорично плохо, как в прошлом. Но, с другой стороны, насилие и принуждение точно не дадут ощутить себя лучше и чище. Том снова отрицательно покачал головой, понял уже, что Оскар его не тронет, что вновь прибег к своим нестандартным методам воздействия, но рта не раскрывал и смотрел снизу тем же взглядом.
- Не слышу ответа, - требовательно произнёс Шулейман.
- Мне не будет проще.
Оскар удовлетворённо кивнул, потянул Тома наверх, усадил обратно на диван и повернулся к нему:
- Теперь послушай. Да, я хочу, мне нужен секс и мне непросто. Но я оказался неожиданно терпеливым, благодаря тебе я открыл в себе это качество. Лучше я дождусь тебя, чем буду размениваться на кого-то тупо для здоровья и из-за этой глупости потеряю тебя – и не говори, что поймёшь, простишь, разрешаешь и так далее. Ты и так ревнивый как тысяча чертей, а в твоём теперешнем состоянии для тебя это будет двойной удар. Я тебя хочу – тебя, не кого-то другого. И не только хочу. Поэтому вынужденное воздержание я как-нибудь переживу, не развалюсь и нервное расстройство не заработаю, не подросток уже.
- Вдруг я не скоро приду в норму? – покачал головой Том.
- Подожду, - с кивком уверенно и легко ответил Шулейман. – А если затянется процесс, можно прибегнуть к взаимной мастурбации. Рукой-то ты можешь?
- Могу, - уверенно кивнул Том.
- Вот и славно. И ещё есть самоудовлетворение, тоже вариант, думаю, вспомню, как это делается.
Том посмотрел на Оскара ещё две секунды, подумал и оживился:
- А давай сейчас?
- Хочешь посмотреть, как я играю с собой? – усмехнулся тот.
- В другой раз, - качнул головой Том и вновь воззрился на него. – Давай я тебе?
- И откуда в тебе столько энтузиазма залезть ко мне в штаны?
- А почему ты так упорно не даёшь мне этого сделать? Точно ли я тебе всё ещё нужен?
Том спросил не с истерикой, не с обидой, но с вызовом. Шулейман усмехнулся уголком губ, не сводя с него взгляда. Поманил пальцем и, когда Том приблизился, тоже наклонился к нему, к самому лицу, и, понизив голос, произнёс:
- Если бы я не сдерживался, ты бы уже был в совершенно другой позе и без одежды.
- Не будь таким бережным, тебе это не идёт, - таким же пониженным тоном сказал в ответ Том, заглянув Оскару в глаза, сверкнув глазами.
Провоцирует? Это же игра, такая же игра, какие Джерри водил с ним позапрошлыми зимой и весной, только сейчас Оскар не был уверен в своей победе и в том, что контроль над ситуацией в его руках и что он его удержит. Том давно уже поставил его перед собой на колени тем, что Оскар смог его полюбить.
Глаза в глаза, никто не отводит взгляда. Так близко, что темно. Опасный момент – как по тонкому треснувшему льду, на таком осторожность не спасёт, можно надеяться только на удачу. Удачу сделать правильный шаг. Повезёт или нет? Рискнуть или остаться на месте? И есть ли правильный путь?
А к чёрту…
Оскар схватил Тома и впился в его рот поцелуем, сжал до боли, тут же чувствуя, как тот отвечает с не меньшим жёстким пылом, кусает, облизывает едва не пол-лица. Вспышка. Затмение. Затрещала, полетела одежда.
Грохот, звон стекла: свалились с дивана на пол и опрокинули столик. Непонятно, где чьи руки и ноги, кто ударился и чья это боль. Рык, стон, рывок вверх.
Том запомнил происходящее урывками. Не помнил, осталось выпавшим кадром, была ли растяжка. Смазкой точно воспользовались. Он стоял на четвереньках. В первую секунду было больно, пронзило калёным железом, а потом кричал в голос отнюдь не от болезненных ощущений или протеста и подавался навстречу, врезаясь отставленными ягодицами в твёрдые и горячие бёдра. Шлепки друг о друга влажных тел перемежали прочие звуки.
Перестарались со смазкой, она хлюпает, ползёт по ногам.
Это дикость. Гон, не имеющий ничего общего с человеческим сознанием. Привкус крови во рту после одуревших, зверских поцелуев – у обоих, а чья кровь непонятно.