Том смотрел на Долорес и не мог перестать улыбаться, пытался слушать её, но настрой у него был совсем не серьезный рабочий. В конце концов мадам Обен спросила:
- Том, почему ты всё время улыбаешься?
Том на секунду потупил взгляд, облизнул губы и, снова посмотрев на женщину, с улыбкой спросил в ответ:
- Вы меня не узнаёте?
В глазах Долорес отразилось непонимание и удивление, она внимательно присмотрелась к Тому и… узнала. Сначала с трудом, потом с изумлением узнала в улыбчивом молодом мужчине, сидящем перед ней, забитого семнадцатилетнего мальчика, который прошёл через ад и был вынужден расплачиваться за это. Она ведь прониклась к Тому непозволительными для профессионала эмоциями, переживала и, оправившись от тяжёлого перелома и вернувшись с больничного, спрашивала о нём. Но ей сказали, что доктор Оскар Шулейман справился с его лечением, достиг необходимых результатов и Тома выписали.
Долорес машинально перевела удивлённый взгляд к левой руке парня, лежащей на сиденье дивана. Том проследил её взгляд и поднял руку, показывая тыльную сторону ладони:
- Я свёл шрамы. Все, - сказал он. – Только на запястье остался след, там повреждения были слишком глубокие, - задрал рукав и показал запястье.
Помолчал и снова посмотрел на женщину:
- Удивительно вышло.
- Да, - согласилась Долорес и тоже слегка улыбнулась. – Не думала, что мы вновь встретимся, тем более в таких обстоятельствах. Как ты, Том?
Она спросила и осеклась, потому что вопрос был глупым – знала же, зачем она здесь и что произошло с Томом.
- Я в порядке, - кивнул Том. – Было много сложностей после центра, но в последние полтора года моя жизнь наладилась. А вы… То есть ты – больше не работаешь в центре?
Они договорились обращаться друг к другу на «ты», но Том забылся от эмоций и говорил так, как привык в центре.
- Не работаю, - ответила Долорес. – Уволилась ещё в семнадцатом году. Я рада, что у тебя всё хорошо.
Странное высказывание получилось, неуместное. Том заметил тень сомнений в глазах мадам и сказал:
- Я не вру и не скрываю ничего, со мной всё хорошо. До этого было плохо, но так получилось, что проблема разрешилась сама собой. А то, что вы… ты здесь – это для перестраховки. Я не хочу, чтобы потом вылезли последствия, лучше всё проработать, так ведь?
Как же он изменился. Уже не мальчик (по сравнению с ней, конечно, мальчик), не боится и говорит – много говорит. И глаза у него лучатся, и губы беспрестанно улыбаются, а улыбка такая красивая, светлая, открытая.
Долорес озвучила свою мысль:
- Ты очень изменился.
- На меня благотворно повлияло объединение, - покивал Том.
- Объединение?
- Да, у меня было диссоциативное…
- Я помню, какой у тебя был диагноз, - сказала мадам, прервав Тома. – Я хотела сказать – объединение всё-таки произошло, доказано?
- Да. Не в центре, но со мной рядом был Оскар – доктор Оскар Шулейман, и общими усилиями мы добились моего полного выздоровления. Это точно.
- Так вы с Оскаром?..
Шулейман дал знать, кем ему приходится Том. Но мадам Обен почему-то не связала, что этот Оскар Шулейман и молодой доктор Оскар Шулейман, которому вверили Тома – один человек. В центре она о нём много слышала, но не общалась лично и видела лишь пару раз мельком.
- Мы вместе, - не без внутренней гордости и теплоты подтвердил Том.
Слово за слово, реплика за реплику – разговор тянулся и развивался, но их общение больше не возвращалось в русло психотерапевтической сессии.
- Можно я тебя обниму? – спросил Том, улыбаясь и протянув к мадам руки с забавно растопыренными пальцами.
Долорес удивилась такому желанию, улыбнулась от неожиданности и ответила согласием. Том пересел к ней и обнял, не торопясь отстраняться и отпускать, чувствуя тепло и мягкость этой хорошей женщины, а после воодушевлённо произнёс:
- Сфотографируемся вместе? Ты не против?
- Не против.
Том сбегал в спальню за селфи-палкой, установил на неё телефон и снова обнял мадам Обен, лучезарно заулыбался в камеру. Сделал несколько фото и, просмотрев результат, сказал: