Но всё это было до. После того, как увидел, как Оскар на них смотрит, интерес для Тома сместился. Он продолжал включено беседовать с Долорес, но второй его локус внимания был направлен на Шулеймана; Том продолжал беспрерывно ощущать на себе его взгляд, а в ответ не смотрел.
Проводив Долорес, Том развернулся к пошедшему с ними Оскару и прислонился спиной к закрытой двери, скрестив руки на груди. Смотрел пристально и прямо, чуть снизу, и только лукавство в его направленном взгляде и едва заметный изгиб губ в такой же хитрой улыбке останавливали Шулеймана от напряжённого предчувствия и ожидания чего-то дурного, перед чем так смотрят и молчат. Хотя это спорный момент: когда у Тома в глазах такие огоньки, от него можно ожидать всего, чего угодно. Оскару не всегда было под силу справиться с воплощённым в действия полётом его мыслей, а разгадать, что у Тома на уме в такие моменты – это невозможно.
Шулейман тоже скрестил руки на груди, тоже молчал и смотрел. Наконец, Том нарушил молчание:
- Как ты там говорил? Милфа? В этом что-то есть.
- Хочешь попробовать женщину постарше? – осведомился в ответ Оскар.
- Ты мне разрешишь? – тоже ответил вопросом Том.
- А тебе нужно моё разрешение? – Шулейман подошёл ближе, остановившись на расстоянии полуметра от него.
Том остался стоять на месте, в той же позе, упираясь лопатками в дверь.
- Может быть… Если ты мне запретишь, я буду страдать, но послушаюсь.
- Надолго ли тебя хватит?
Оскар начал втягиваться в игру, но от этого элемент риска и отсутствия уверенности в каком-либо определённом исходе не пропал, только к нему прибавился особенный азарт – будоражащее кровь чувство.
- Как знать… - уклончиво ответил Том.
- Издеваешься? – спросил Шулейман и, расплетя скрещенные руки, упёрся кулаками в стену по бокам от плеч Тома, нависая над ним.
Том не дрогнул. Сколько раз он задавал Оскару этот же самый вопрос… Они поменялись местами. Том приметил этот момент и на секунду улыбнулся ярче, но по-прежнему не показывая зубов.
- Ревнуешь? – пинг-понг вопросами продолжался
Оскар молчал в ответ, смотрел в глаза нечитаемым прямым взглядом. Он не скрывал, но прямо признаться, подтвердить свою ревность… В его лексиконе будто не было этих простых слов, и слова упирались против озвучивания.
- Ты ревнуешь, - уже утвердительно произнёс Том, - я видел. И вижу.
- Да, ревную, - всё же признался Шулейман – это было удивительно легко. – Непривычное и не самое приятное чувство.
- Теперь ты знаешь, каково это. Надеюсь, больше ты не будешь меня намеренно провоцировать.
- Вряд ли я смогу отказать себе в этом удовольствие, - с беззвучной усмешкой ответил Оскар и, согнув руки, приблизился к Тому.
Том перестал улыбаться и выгнул бровь, а потом сказал:
- Вампир.
- Есть немного.
Шулейман склонился к шее Тома и прикусил тонкую кожу. Отпустил и спросил:
- У тебя фетиш на психиатров?
Том упёрся рукой в его грудь, отстраняя, окинул взглядом и кивнул:
- У меня определённо фетиш. У меня фетиш на одного психиатра, - добавил он, протягивая к Шулейману руки.
Тот откликнулся, дался в объятия, прижался, в свою очередь обвив руками за талию, и, заглядывая в глаза, с ухмылкой спросил:
- Хочешь заверить меня, что не изменишь?
- Не изменю, - без сомнений кивнул Том. – Я оступился, но я учусь на своих ошибках. Изменять самому лучшему психиатру с каким угодно другим – это огромная глупость. Я этого не хочу
- Не зарекайся, - вновь тихо усмехнулся Оскар, не выпуская его из рук.
- Если я снова совершу эту ошибку, виноват будешь ты – снова накаркал.
- Разумеется, - покивал Шулейман и прижался бёдрами к бёдрам Тома, говоря: – Давай так: если ты захочешь переспать с кем-то, скажи об этом мне, сообразим на троих.
Том выгнул бровь. Вариант «на троих» его не прельщал и не устраивал. Потому что там будет Оскар и ещё кто-то, они неминуемо будут взаимодействовать, пусть даже через него, Тома, будут касаться друг друга, скорее всего, тоже целоваться…
Шулейман прочитал всё это в его глазах, по чертам напрягшегося лица и усмехнулся: