- Я правильно тебя понимаю – ты хочешь измениться для Оскара?
- Наоборот, - спокойно и уверенно покачал головой Том. – Я не хочу меняться. Не хочу, чтобы травма изменила меня. Наверное, какого-то её влияния нельзя избежать, ведь это опыт, а любой опыт накладывает на человека отпечаток, но я хочу жить своим разумом, а не под её тенью.
Ракель отметила про себя, что у неё давно не было столь осознанного и содействующего клиента, такие вообще большая редкость. Пускай Том недавно буксовал, но он сам нашёл выход из этого тупика, хотел прийти к освобождению и здоровью и готов был прилагать для этого усилия.
Шулейман не сумел (не захотел) отказать себе в исполнении желания узнать, что происходит на психотерапевтических сессиях. Благо, у него был Эдвин, а у Эдвина целый штат умелых людей: быстро установить «невидимую» прослушку не составило никакого труда. Но он не услышал ничего такого, что бы требовало его вмешательства и помощи Тому. Ничего занимательного, кроме того, что Том много говорил о нём, выделял его. Ох, как это было приятно и дорого! Когда человек говорит о любви и прочем тебе в глаза – это одно, и совершенно другое – когда говорит о тебе кому-то другому, третьему лицу, думая, что ты не слышишь и не узнаешь. Психотерапевт – это тот же священник, ему тоже раскрывают душу. Оскар слушал то, что Том говорил в другой комнате за закрытой дверью, и улыбался, павлином распушив хвост.
Потом, когда закончится терапия, нужно будет рассказать Тому, что слушал. Или нет. Оскар пока не определился, как ему лучше поступить, и решил действовать по обстоятельствам.
На время лечения решили воздержаться от секса. Не сговариваясь и не обсуждая этот момент, оба рассудили, что так будет правильнее. Ведь травма была нанесена Тому действиями сексуального характера и последующая проблема залегала в сексуальной сфере. Лучше было не смешивать и не отвлекаться.
Четвёртый период воздержания был другим, как и все предыдущие отличались друг от друга. В этот раз Том не сходил с ума, как во время глупого спора, но и не забывал, как недавно, что одна сфера жизни и их с Оскаром взаимодействия временно перестала существовать. Он ощущал нехватку, и по утрам в трусах томило, но не настолько, чтобы нестерпимо желать убежать в ванную и запустить в них руку, только бы достичь разрядки. Том этого не делал, поскольку это томление было в чём-то даже приятным; нехватка была правильной и плодотворной, в некотором смысле она являлась частью терапии.
И Том кое-что понял за это время: его и Оскара связывает не только секс и не только секс он может ему предложить. У Тома были такие даже не страхи, а мысли, которые казались логичными. В самом деле – что ещё он мог предложить Оскару, кроме тела? Но секса не было - снова не было, а всё между ними оставалось по-прежнему. Том в который раз увидел и наконец-то окончательно понял и принял, что происходящее между ними и связывающее их намного глубже физического удовольствия. Не понимал, что это, но от этого оно не переставало быть менее реальным и значимым.
Тому не требовалась длительная терапия. Через полтора месяца подошли к завершению работы и, когда до конца оставались две встречи с Ракель, подводящие итоги и завершающие психотерапевтический процесс, Том пришёл к Оскару. Конечно, он и до этого приходил, и спали они вместе, но сейчас пришёл с одним конкретным намерением.
Как в тот далёкий раз в темноте, когда они занимались любовью, Том начал сам и без слов, вёл, чему не противился Шулейман, и был сверху. Для позы «верхом» Тому всегда требовалось особенное, редкое настроение – сейчас было именно оно, и он не уставал. Не двигался вверх-вниз, не торопился – раскачивался гибкой тугой волной, закрывая глаза и водя по торсу и рукам Оскара пальцами и ладонями.
Хотел заниматься не сексом, а любовью. Не скорее достигнуть оргазма, а дарить и разделять растянутое во времени удовольствие и единение. Раскачивался и пропускал через себя высшую степень близости, проживал её каждым сантиметром тела.
Откинулся назад, выгибаясь дугой и вытянув руки за головой, не прекращая плавно и тягуче, умудряясь делать это даже в такой позе, двигать тазом. Оскар пошёл следом, склонился над ним, целуя ключицы и грудь. Потом обратно, в исходное положение.
Довёл себя до истомы, исступления и липкой испарины по всему телу, лихорадочного жара. Но в этом влажном и душном пылу сознание не отключалось. Не срывался. Хотел заниматься любовью, а не просто сексом. Теперь знал и понимал, как это делается и чем отличается. Чувствовал.