- Давай, разминай седалище, - бросил месье Шулейман. – Чего ресницами хлопаешь? Давай-давай! Пять кругов по палате, подход приседаний, что ещё? Зарядку делай, в общем. Вперёд! – хлопнул в ладоши.
И Том послушался. Сначала боль усилилась, но потом действительно стало легче.
*
Когда время сессии вышло, охранник отвёл Тома обратно в палату. И, зайдя внутрь, он обнаружил, что кровать его занята. На ней, раскинувшись, прямо в обуви лежал месье Шулейман.
Том растерянно обернулся на уже запертую дверь, несмело сделал пару шагов вперёд, потом ещё, настороженно разглядывая доктора. Тот спал. Или нет. Солнцезащитные очки не позволяли увидеть, открыты у него глаза или закрыты.
Что бы это могло значить, Том не знал. А обратиться за советом или помощью было не к кому. По маленьким шажкам он подошёл к кровати, чуть склонился над месье Шулейманом, вглядываясь в его лицо, готовый в любую секунду отпрыгнуть в сторону, если тот вдруг пошевелится.
- Оскар? Доктор Оскар?
- Чего тебе? – отозвался эскулап. До обоняния Тома донёсся резкий, довольно неприятный запах, опознать который он не смог. Не сталкивался раньше с перегаром. – Вернулся уже?
- Да.
- Как сеанс прошёл?
- Хорошо.
- Ага, здорово. А теперь сходи ещё куда-нибудь.
- Мне больше никуда не надо.
- Паршиво.
Продолжение высказывания так и напрашивалось, Том ждал его, но ощущение это оказалось обманчивым.
- Оскар, ты мою кровать занял, встань, - попытался он отстоять свою собственность.
- Кровать не твоя, а государственная, так что я имею на неё такие же права, как и ты.
- Но…
- Хочешь лечь? Ложись рядом. А если нет, не жужжи над ухом.
Обидно, очень обидно и несправедливо. На мгновение даже мелькнуло желание – нет, не лечь, сесть рядом, но в сию же секунду растворилось. Смелости для такого бунтарства не хватало.
Оскар молчал. Том несколько минут топтался около кровати, пытаясь понять, спит ли тот, и что ему теперь делать. И вдруг доктор произнёс:
- Долго надо мной стоять собираешься? Делом лучше займись. На, окно открой.
Он достал из кармана съёмную ручку и сунул Тому в руки, задев жаром кожи. Так резко и просто. Том даже испугаться не успел. Запоздалый страх и шок пришли только через пару секунд, когда он, хлопая широко распахнутыми глазами, стоял с оконной ручкой в руках.
- Знаешь, куда вставлять? – небрежно поинтересовался месье Шулейман.
- Что?
- Ручку. Другого тебе никто не предлагает.
*
- Почему ты всё время обзываешь меня?
- Обзываю? Когда это? Ты Котомыш, потому что два в одном: кот и мышь. Ты чучело и идиот. И если не перестанешь тупить и мямлить, станешь ещё и калекой. Один раз предупреждаю. А я словами не разбрасываюсь.
Почему-то Тома не испугали угрозы доктора. И, несмотря на неприязнь от оскорблений, он отвернулся обратно к окну, вставил ручку в её законный желоб. Лёгкий щелчок, и оно открылось. В лицо приветливо ударил ветерок, колыхнув чуть отросшие волосы. Пахло свободой: неуловимо и в то же время так нестерпимо и остро. Это развеяло сжимающую сердце обиду, отвлекло от неё.
Том стоял, вцепившись в подоконник, и вдыхал чарующий запах неба, солнца, зелени, жизни. И даже почувствовал какую-то благодарность, что ли, Оскару за то, что тот подарил ему этот глоток воздуха.
*
Дежурный опрос прошёл гладко. Покончив со всеми вопросами-ответами, доктор Шулейман не спешил уходить. Расположился в изножье кровати и занялся пролистыванием новостной ленты в соцсети и ответами на сообщения друзей.
На этот раз Том не ушёл, когда он вторгся на его территорию, только отсел подальше, в угол, и, обнимая колени, даже с какой-то затаённой долей интереса разглядывал его. Чуть склонённая к экрану смартфона голова, профиль, периодически искривляющиеся то в улыбке, то в ухмылке губы.
Взгляд скользнул ниже, к забитым рукам. Том никогда прежде не видел вживую татуировок, только по телевизору. А они были такие яркие, словно их только что нарисовали качественной гуашью, и такие заковыристые, что так сразу не разобрать, что они изображают: только рассмотришь один элемент, и сразу в глаза бросается второй, третий.