Душу рвало в разные стороны множеством противоречий.
Оцепенелый страх или жизнь.
Том выбрал жизнь.
- Я согласен, - ответил он.
- Отлично! – Оскар хлопнул в ладоши. – Говорил же – сработаемся. На всякий случай повторю – следуешь моим инструкциям, никому о нашей договоренности не рассказываешь, и, прошу тебя, не оплошай. Иначе запишут тебе рецидив в историю – и всё, прощай, свобода.
- Хорошо. Я понял, - кивнул Том.
- По рукам. И попробуй только меня кинуть, - врач протянул ладонь, но скорее просто как жест, а не для того, чтобы он её пожал.
«Хорошо, что он не настаивает. Наверное, я бы не смог пожать ему руку», - как-то отстранённо подумал Том, смотря на ладонь Оскара, которая снова покоилась на колене.
И вдруг Оскар поднялся, в пару шагов преодолел расстояние до кровати и сел рядом, так близко, что между его коленом и ногой Тома осталось всего пять сантиметров расстояния. Том дёрнулся, подался назад, желая отодвинуться, а лучше встать и отойти, но врач звучно приказал:
- Сидеть!
Том замер, испуганно смотря на него. Месье Шулейман продолжил:
- Для того, чтобы все поверили, что ты готов к выписке, ты должен перестать бояться хотя бы меня.
«Нужно ли отвечать?», - мелькнуло в голове Тома, а сердце захлебывалось биением.
- Руку дай, - требовательно добавил доктор, вновь раскрыв ладонь.
Том помотал головой, не сводя с него взгляда.
- Руку сюда дал, я сказал!
Том гулко сглотнул, но послушался, это казалось более безопасным, чем противоречить. Несмело вложил свою ладонь в его, едва касаясь кожи. В принципе, не так уж и страшно: ладонь тёплая, кожа мягкая, приятная. Но вдруг схватит?
Он настороженно глянул на доктора.
- Нормально? – поинтересовался тот, некрепко обвив его ладонь пальцами.
Том сдавленно кивнул. И ведь на самом деле, паники не было, только волнение. А значит, доктор Шулейман был прав в том, что он фактически готов к выписке, нужно лишь немного постараться.
Но вдруг меж рёбрами взвились воспоминания и ударили в голову. Не как обычно, слабо, но дыхание всё равно перехватило. Том дёрнул рукой, пытаясь высвободиться, но Оскар сжал её сильнее, даже чуть потянул на себя.
- Нет уж, - произнёс он, - сказал, что всё нормально, значит, так и есть, не дёргайся. Первый этап успешно пройден, завтра обниматься будем. Чего так смотришь? Да-да, я тоже не в восторге, но уговор дороже денег. А свобода и подавно.
*
- Привет, Том. Я скучал по тебе.
Едва договорив, мужчина буквально вгрызся грубым поцелуем в его губы, припечатав спиной к стволу. До боли сжал бока. Зверь сорвался с цепи, чуя, что сладкую жертву вот-вот отнимут.
Том отчаянно замычал, попытался вывернуться из его рук, оттолкнуть. Но даже не мог ни шелохнуться, ни нормально вдохнуть.
Из глаз брызнули слёзы.
«Неужели это снова произойдёт со мной?!».
Но вдруг сгибающее рёбра давление чужого тела исчезло. В лицо Стена с размаха впечатался кулак Оскара.
- Охрана! – крикнул доктор.
Вооружённая охрана прибежала в считанные секунды. Том в предынфарктном состоянии жался к дереву, широко распахнутыми глазами наблюдая за происходящим, пока Стена не увели.
- Нормально всё? – поинтересовался месье Шулейман, потирая ушибленные костяшки пальцев, после чего поправил закатанные рукава.
- Я… Я… Оскар, спасибо тебе! – забыв про страх, Том кинулся к нему, уткнулся носом в плечо, цепляясь пальцами за халат. – Он же… Спасибо тебе!
*
Том его обнял. Обнял! И было не больно, не страшно, не обожгло ни капли. В те жалкие секунды, преисполненный эмоциями, он превратился в нормального человека.
Воспоминание о первых объятиях заводило, как и о том, когда Оскар случайно раздел его – как мысль, что было бы, если бы тогда Оскар прикоснулся к нему, к обнажённой коже. Конечно, тогда, в семнадцать, Том разрыдался бы и забился в угол, умоляя его не трогать, но сейчас эта мысль будоражила и возбуждала, и в паху сладко тянуло.