- Нет…
- Хорошо, помогу.
Оскар двинулся к нему, а Том взвизгнул:
- Нет!
- В таком случае, закрой рот и сядь, - растеряв озорство, грубовато приказал Шулейман, ткнув пальцем в переднюю пассажирскую дверцу.
Том покивал и, не с первого раза сумев открыть дверцу, занял своё место.
*
Кажется, красная феррари – символ счастья. Символ шага к счастью, пусть он оказался длиною не в километры, но в годы. Том вновь улыбнулся сам себе: в тот день он впервые увидел Ниццу, а сейчас считал её своим домом, городом, где ему хорошо жить и где чувствует себя на своём месте.
*
- Вот и отлично, - добавил Оскар и хотел уже уйти, но обернулся на пороге, улыбнулся. – А, точно, совсем забыл. С днём рождения, Котомыш!
*
- Это всё? – поинтересовался Шулейман. Том кивнул. – Отлично. Теперь твоя очередь – чего бегаешь от меня? – он взял отложенную сигарету и подкурил.
- Мне нечего тебе сказать.
Оскар усмехнулся, отчего по губам и по лицу вверх пополз дым.
- Врёшь, как дышишь, - ответил он и хотел подцепить Тома за подбородок, но тот отклонился, задрав голову и упёршись затылком в стену.
Шулейман вновь подошёл к нему и уперся руками в стену по бокам от его плеч. Том отвернул лицо, но глаза скосил к нему, чтобы из виду не потерять.
- Недотрога? – всё с той же усмешкой проговорил Оскар, в его дыхании угадывались нотки паров спиртного.
Он глубоко затянулся и выдохнул дым Тому в лицо, тот закашлялся.
- Не делай так, прошу тебя. Не кури на меня.
Том нервно дёрнулся, хотел отойти, но задел плечом руку Оскара и замер от этого мимолётного тепла, которое пугало сильнее ножа. Посмотрел на него исподлобья; живот неприятно скрутило от тягостного ожидания того, что произойдёт дальше, от этой чрезмерной близости.
Если бы он не был уверен, что Шулейман его не тронет, он бы уже рухнул в обморок от страха. Или разрыдался бы и упал перед ним на колени. Но уверенность эта была столь крепка, что Том даже нашёл в себе смелость, чтобы посмотреть ему в глаза.
Молчание: тягучее, непонятное до спазма под ложечкой. Оскар устал от него быстрее и без предупреждения тряханул Тома за плечо, что у того от неожиданности лёгкие резко вытолкнули воздух.
- Ты здесь вообще? – поинтересовался Шулейман, изучающе вглядываясь в его глаза.
- Я? Да… Пожалуйста… - запинаясь, ответил Том и поднял между ними руки, но попробовать отодвинуть его не решился.
- Руки опусти и говори. И хватит уже мямлить.
Том обречённо опустил голову и негромко проговорил:
- К тебе вчера девушка приходила…
- И что?
- Я слышал, как вы… Ты понимаешь.
Оскар сперва в неподдельном изумлении вскинул брови, затем усмехнулся:
- Ты девственник, что ли, что тебя это смущает?
Том поднял глаза, отчасти с непониманием, отчасти с шоком смотря на него. Тот продолжал:
- Или, может, подрочил на нас и теперь стыдно за это? А ладно, неважно, мне наплевать, чем ты там занимаешься под одеялом. Затянешься? – спросил он как ни в чём не бывало и поднёс сигарету к его губам. Том замотал головой. – И чёрт с тобой.
*
Он не мог здесь оставаться, просто не мог. Выскочил на носочках из комнаты и побежал к Оскару. И уже там, в его спальне, видя его самого на кровати, задумался – что дальше?
Тихонько, будто боясь, что даже это Шулейман может услышать, Том сглотнул и забрался с ногами в кресло около двери, обнял колени и упёрся в них подбородком. Это было так странно – непрошеным гостем сидеть на чужой территории, наблюдать за тем, как другой человек мирно спит, не подозревая о твоём присутствии, и в то же время от этого становилось так тепло, что за грудиной начинало потихоньку оттаивать.
Том склонил голову набок, всё так же наблюдая за неподвижным Оскаром, изучал его взглядом без опаски быть пойманным на этом, хоть почти ничего не было видно. И незаметно для себя заснул: покой после стресса сморил.
Проснулся Том от ощущения чужого взгляда на себе, когда уже солнце светило и город вовсю шумел. Подняв голову и щурясь со сна, увидел сидящего на кровати Оскара, который прямо смотрел на него. Тот вопросительно поднял брови, как бы требуя этим объяснений, а Том запаниковал, поспешно спрятал глаза и заёрзал в кресле.