- Вот и я о том же, - сказал Шулейман. – Ты прожорливый как саранча.
От ответной реплики Тома отвлёк Лис, который, встав на задние лапки, начал скрести ему по штанине.
- Пойдёмте, малыши, - Том переключился на щенков и направился к двери, зазывая их за собой.
Подумал, что их лучше отнести – они же маленькие, им тяжело ходить на своих коротких лапках на такие огромные для них расстояния, тем более голодными и после переезда. Взял на руки Лиса, но так для Космоса не хватало руки, поскольку вторая была занята банкой. Том запаниковал, поскольку хотел унести всё сразу, но это не представлялось возможным, но нашёл решение. Сначала бегом отнёс еду на кухню, потом на руках отнёс туда малышей. Вернулся за мисками и снова убежал. Потом вернулся за мисками для воды, и убежал.
Так и бегал туда-сюда и по квартире, наводил лишь ему ведомый порядок, раскладывая и разнося вещи Лиса и Космоса по местам.
Оскар сидел на диване и со снисходительной улыбкой и не без удовольствия наблюдал за его мельтешением. В этом было важное отличие Тома от Джерри, которое никуда не делось, и это радовало. Джерри никогда не суетился, его движения были выверенными и лишних движений он вообще не совершал. А Тому достаточно одного стимула и всё, поскакал, попробуй останови.
Наверняка Том всегда был таким, но боялся сделать лишнее движение в силу своей забитости, страхов и банальной неумелости.
В очередной раз ворвавшись в гостиную ураганом, Том запрыгнул на диван, сев на пятки с разворотом к Оскару. Глаза сверкают, на лице озорная улыбка – красота.
- Никакой допинг тебе не нужен, - с усмешкой заметил Шулейман. – Один щенок – и ты уже бегаешь по потолку.
Том улыбнулся ещё шире, ещё озорнее. Оставив слова Оскара без ответа, он перекинул колено через его бёдра и оседлал, взял его лицо в ладони, запрокидывая ему голову, и поцеловал. Тому очень нравилось целоваться так, сверху.
- А я думал, что ты вознамерился на постоянной основе быть верхним, - с ухмылкой проговорил Оскар, разорвав поцелуй и глядя Тому в глаза, и взял его за талию.
Он испытывал необъяснимый восторг, держа в ладонях его тонкое, костлявое тело. Кровь моментально устремилась вниз, и хотелось ни за что его не отпускать. Сжимать, лапать, целовать, кусать, срывать с губ стоны, крики, хрипы. Держать. Держать.
- Мне не понравилось, - признался Том, стыдливо потупив и отведя взгляд. – То есть понравилось, но снизу я испытываю больший и более яркий спектр эмоций, - поправился, признался он, от отчаянного смущения крутя пуговицу на рубашке Оскара.
- Хорошо, что ты уточнил, а то мне почти стало обидно. И я рад, что у нас не возникнет разногласий по поводу позиций, потому что на постоянной основе уступать верхнюю я категорически не согласен, - высказался Шулейман и, захватив Тома ладонью за затылок, впился в его рот поцелуем.
Том с удовольствием ответил. Снова взял лицо Оскара в ладони и привстал на коленях, отбирая обратно позицию ведущего. Шулейман не сопротивлялся, гладил, сжимал его тело, в особенности бёдра и ягодицы.
Через минуту Шулейман подхватил Тома под бёдра и свалил с себя на диван. Стянул с него футболку и штаны вместе с бельём. Том мотнул головой, стряхивая с лица спутанные волосы, посмотрел на Оскара, тяжело дыша, потом на дверь, и обеспокоено спросил:
- А если зайдёт Жазель?
- Как зайдёт, так и выйдет, - отрезал Шулейман и ушёл за смазкой.
Том отвернулся к спинке дивана, подогнув ноги и руки к груди. В одиночестве лежать голым посреди гостиной ему было неуютно, и особенно стыдно будет, если Жазель застанет его в таком виде. В приоткрытую дверь просочился Лис, просеменил к дивану и встал на задние лапы, подрыгивая и виляя хвостом, влекомый интересом «попробовать на зуб» к хозяйской пятке, но запрыгнуть на диван у него не получалось.
Вернувшийся Оскар погнал щенка:
- Иди отсюда. Сейчас с твоим хозяином буду играть я.
Лис опротестовал решение тявком и за шкирку отправился за дверь. Выкинув его, Шулейман вернулся к Тому, который уже полулежал, опираясь на локти, и с изломом бровей наблюдал за его действиями. Том опустился на спину, вытянув руки вдоль тела, и наполовину прикрыл глаза. За оттасканного за шкирку малыша было обидно, но было и другое чувство, покрывающее собой всё. Налитой член касался живота, и хотелось уже перейти к активным действиям.