Том словно не понимал, что происходит, и отчаянно хотел. Хотел чего-то. В крови искрило, всё тело сладко ныло – чем ближе к паху, тем сильнее и тяжелее.
Губы опалило поцелуем, до самого горла, и нестерпимо захотелось влиться в него. Том обнял Оскара одной рукой за шею и, как мог, ответил. Тот посмеялся ему в губы:
- Целоваться ты не умеешь. Надеюсь, с остальным дело обстоит лучше.
В его глазах плясали огни и черти, и ни капли сожаления.
Том покорно опустил руки вдоль тела, из-под полуопущенных, подрагивающих ресниц наблюдая за его действиями. Но совсем скоро руки снова потянулись, обвили, обжигаясь и делясь тем, что не умел контролировать.
С губ сорвался бесстыдный стон.
*
Треск наконец поддавшейся дорогой ткани смешался с гулом в ушах. Он потянул за разрыв, отрывая от простыни ленту, почти ничего не видя из-за пелены слёз.
- Что ты делаешь?!
Том подскочил на месте и развернулся на голос, во все глаза, безумным от истерики, шока и неверия взглядом впившись в стоящего на пороге Оскара.
- Ты мне квартиру решил порушить? – добавил тот, подошёл и, бегло оглядев разорванную простынь и нахмурившись, добавил: - Не понял? Ты что, повеситься собирался?
Том не отвечал, не моргал, только подбородок мелко дрожал. Не веря своим глазам и не разбирая смысла его претензий, он шагнул к Оскару, коснулся плеча, затем провёл ладонью по щеке, скользя взглядом по лицу и заглядывая в глаза так, словно видел что-то совершенно диковинное, необъяснимое.
Оскар даже замолчал от такого необычного поведения, затем перехватил его запястье и опустил.
- Что с тобой такое? Что за беспричинный приступ нежности и любви?
- Оскар, ты жив…
У Шулеймана в изумлении брови дрогнули вверх, затем он окинул его скептическим взглядом и ответил:
- Вот это поворот… Ты запасы мои нашёл, что тебя так переклинило?
- Какие запасы?
- Порошок, колёса… Разное. Что брал?
- Ничего не брал, - Том чуть мотнул головой, всё ещё не сводя с него глаз, затем потянулся к нему и обнял, расплывшись в улыбке, хоть по щекам по-прежнему текли слёзы. – Оскар, ты жив. Как же я рад тебя видеть… Я так испугался…
И плевать на всё, что было, на все некрасивые слова Оскара и поступки. Том уже простил его. Главное, что он жив.
*
- Я не пойду в тюрьму! Я не пойду в больницу! Я не виноват! – у Тома по щекам полились слёзы, но он их не ощущал. От адреналиновой передозировки дрожали губы и переполненные кровью мышцы. Он поднял нож выше, на уровень горла.
Оскар инстинктивно поднял руки и проговорил:
- Положи нож. Ты слышишь меня?
Он нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо Тома, и предположил:
- Джерри?
- Я не он! Я не должен расплачиваться за то, что он делает! Я не хочу больше крови! Я не хочу убивать! Я хочу, чтобы его не было!
Том вообще перестал слышать, что отвечает и говорит ему Оскар, кричал и кричал. Но всё тщетно.
Полиция стоит у порога. Его скрутят и закроют, возможно, навсегда, до последнего вздоха. Будут лечить или просто наказывать, но ничего не сможет дать гарантий. Смысла нет, не помогут заговоры врачей – лишь станут новой мукой, один раз уже не помогли. Чудовище, которое он носит в себе, не победить.
И есть лишь один способ уничтожить его наверняка. Решение ворвалось в сознание вспышкой молнии и заслонило его белым цветом.
Сжав крепче рукоять, Том направил нож на себя:
- Умри, Джерри! – и вонзил его себе в грудь.
*
- Оскар, мне очень плохо… Я замерзаю… Помоги мне, прошу…
Зубы стучали, заставляя заикаться. Голос скрипел, звучал тихо и незнакомо: мороз изъел голосовые связки. На глаза снова навернулись слёзы.
- Тебя в холодильнике, что ли, заперли? Или сам закрылся и не можешь найти дверь?
- Нет. У меня мало времени… Прошу, помоги… Спаси… Забери меня.