- А ещё ты очень красивый, - уже серьёзно сказал Оскар.
*
Чем больше Том думал о возможности поехать в любую страну и возможных направлениях, тем больше понимал, что если поедет, то это будет просто от жадности до впечатлений, о которых мечтал, до свободы, которую только вкусил. А на самом деле не хотелось ему никуда ехать.
С того утра, когда тайком сбежал из квартиры Оскара и отправился в Париж, прошло уже девять дней. Девять дней, в которые столько всего видел, столько всего сделал, столько всего произошло, что они были равны целой жизни, и он уже был словно другой, изменившийся за эту маленькую, но более насыщенную, чем вся его жизнь была, жизнь.
Том начинал понимать, что сейчас хочет обратно, домой. Скучает по месту, а больше по человеку. Даже по резкой и часто обидной манере Оскара общаться скучает.
Свобода это шикарно, дороже неё ничего нет, но в ней не хватает его. Иногда все замечательные места этого необъятного мира могут проиграть одному-единственному месту.
«Иногда свобода это не возможность уйти, а желание остаться».
*
Тогда он в самой полной мере осознал, что у него есть дом – место, куда хочется вернуться, и человек, к которому можно и хочется возвращаться. И Оскар принял его – снова принял. Был как всегда лаконичен: «Никуда оттуда не уходи. Я скоро прилечу» и «Просто оставайся на месте».
*
Полупроснувшись от того, что его шевелят, Том почувствовал, что куда-то исчезла опора и чьи-то руки держат его. Реакция последовала молниеносно. Он взбрыкнул всем телом, вырываясь, и, не успев полностью проснуться и открыть глаза, по наитию ударил обидчика в лицо всей пятернёй.
Оскар не удержал его и уронил обратно на кровать, и схватился за щёку, на которой остались четыре длинные царапины, в считанные секунды наполнившиеся кровью.
- Да что ж у вас за манера такая царапаться?! – рявкнул он.
Том сидел на постели в раскорячку и хлопал ресницами, наконец-то увидев, кто к нему пожаловал в ночи и так нестандартно и пугающе разбудил.
- Оскар? – изумлённо и непонимающе проговорил он. – Это ты? Как ты зашёл?
- Не задавай глупых вопросов. – Шулейман потрогал пострадавшую щёку и посмотрел на кровь на пальцах.
*
- Ты можешь поцеловать меня?
- Это твоя просьба?
- Да. Я хочу проверить, что буду чувствовать, - Том заставил себя поднять голову и посмотреть на Оскара.
Тот подумал пару секунд и сказал:
- Окей. Целуй.
- Я?
- Да. Вперёд.
- Может, лучше ты? – робко предложил Том.
Не хотел начинать первым, не мог, не знал как, и вообще все разы Оскар целовал его.
- Нет, - ровно отрезал Шулейман, сложил руки на груди и выжидающе смотрел на него.
Приняв то, что или так, или никак, Том выдохнул и, поднявшись на локте, приблизился к его лицу, но остановился, не поцеловав. Глаза не закрывались, взгляд хаотично и растерянно блуждал по лицу Оскара; Шулейман, в свою очередь, тоже разглядывал его со столь непривычного, излишне близкого расстояния.
Том потянулся и почти прикоснулся к его губам, даже задел мимолётно своими, но – никак. Умом знал, что нужно делать, но не мог заставить себя преодолеть оставшиеся миллиметры и перейти эту грань.
Устав ждать, Оскар шумно вздохнул, выражая своё отношение к его нулевой предприимчивости, и сам поцеловал Тома. Том ответил, наконец-то прикрыв глаза, следовал задаваемой технике и ритму, ни о чём не думая, и приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй и осторожно, пробуя, касаясь языком в ответ.
*
Догуляли до пустынного причала, у которого покачивались на воде маленькие, не слишком востребованные в зиму яхты. Том облокотился на каменные перила и вглядывался в чёрную воду, которая сливалась с темнотой, но её было слышно, и чувствовался запах моря. Потом вытянулся вперёд, силясь разглядеть что-нибудь в воде, впереди, везде. С интересом следил за огнями, обозначающими силуэты одиноких, уж больно припозднившихся с возвращением к берегу лодок.
Ничего не сказав, Шулейман оторвал его от земли и подсадил на перила, отчего Том изумлённо распахнул глаза, но затем безмолвно согласился с тем, что так удобнее, и перевернулся на перилах лицом к морю.