Не ожидая действий Тома, Оскар сам раскинул ему ноги: левую задрал на спинку дивана, а правую спихнул с сиденья, раскладывая его перед собой. Том облизнул губы, дышал глубоко.
Быстро избавив себя от одежды, Шулейман сел на пятки меж ног Тома и вылил на ладонь смазки, обхватил этой рукой его член, неспешно водя кулаком по длине, распределяя скользкую субстанцию. Потом деликатно сжал в кулаке мошонку, обласкивая эту особо чувствительную и нежную часть тела. Том закрыл глаза и развёл ноги ещё шире, наслаждаясь прикосновениями. Рука Оскара исчезла и затем опустилась ниже.
- Ты можешь мне туда не смотреть? – попросил Том, не сумев спокойно выдержать продолжительный взгляд Оскара, направленный ему в промежность.
- До сих пор стесняешься? – в свою очередь поинтересовался Шулейман, до этого массировавший большим пальцем его вход, и, надавив указательным на сомкнутые мышцы, плавно ввёл его внутрь до конца.
Том вновь облизнул губы, немного сбившись во вдохе от вторжения, которое удивительным образом не приносило ни крупицы боли, никогда, как и тогда, когда дело доходило до более весомого и объёмного. И ответил:
- Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал.
Шулейман мимолётно усмехнулся, показав зубы, сдвинулся назад и, склонившись над Томом, поцеловал в натянутое сухожилие между пахом и бедром. Том дёрнулся от этого, но не сумел ничего ответить, потому что, когда открыл рот, Оскар надавил на его простату. Вместо ответа Том, зажмурившись и выгнув шею, сдавленно простонал и повёл бёдрами.
Покончив с недолгой подготовкой, Шулейман нанёс смазку на себя и вошёл, налёг на Тома, опёршись на согнутую руку, чтобы быть максимально близко, но не придавить. А второй рукой держал его за бедро.
- Не закрывай глаза, - сказал Оскар, наращивая темп.
Том, взмахнув ресницами, открыл глаза, сталкиваясь с взглядом Оскара, с его такими близкими глазами, зелёными с жёлтыми вкраплениями, а сейчас почти чёрными и невозможно яркими из-за расширенных зрачков и блеска. Обнял его одной рукой за шею, послушно смотря в глаза и не испытывая желания закрыть их или отвести взгляд.
Это совершенно другой, новый уровень ощущений – заниматься сексом, глядя друг другу в глаза. Уровень, уносящий в запредел, на орбиту, где нет привычных земных ощущений и звуков тоже нет.
Шулейман наклонился и поцеловал Тома, по-прежнему не закрывая глаз. Том тоже не закрывал, смотрел. И это было ещё что-то совершенно новое, поражающее – целоваться, смотря в глаза, кроме которых ничего не видно, заглядывая в душу.
Несмотря на то, что не было обжигающе страстной прелюдии, после которой для взрыва достаточно одного касания, у них не было шансов продержаться долго, и оба, не сговариваясь, это предчувствовали.
Когда оба кончили, Оскар бесцеремонно разлёгся на Томе, но Том не протестовал. Ему не было слишком тяжело, но было тепло, уютно, безопасно, и Оскар прикрывал собой его наготу. Том перебирал пальцами его жгуче тёмные, почти смольные волосы, пахнущие, если принюхаться, неким укладочным средством.
- Открыть тебе тайну? – спросил Том, загадочно улыбнувшись, чего Шулейман не видел, и продолжая играться с его волосами.
Оскар поднялся на локтях, вопросительно и заинтересованно заглядывая в его лицо.
- Давай.
Том облизал губы, с которых не получалось согнать улыбку, вдохнул, выдохнул, растягивая эффектную паузу. И признался:
- Я так и не прополоскал рот.
Шулейман сперва непонимающе нахмурился, а затем, вспомнив, почему Том должен был прополоскать рот, сквозь смех выдал:
- Ах ты зараза!.. И как мне тебя наказать за отсутствие совести и направить на путь правильный?
Том сел, поскольку Оскар поднялся с него, и подначивающим тоном напомнил:
- Крыс я больше не боюсь.
- И надругательства тоже не боишься, - кивнул Шулейман, - бесполезно пугать тебя домогательствами, ты вошёл во вкус. Я определённо скучаю по старым добрым временам, когда я имел рычаги воздействия на тебя.
Том засмеялся, но смех его резко оборвался. Он посерьёзнел, напряжённо свёл брови и спросил:
- Ты правда скучаешь?
Оскар поставил локоть на спинку дивана и подпёр кулаком скулу, окинул Тома взглядом, не торопясь с ответом.