Медленно, легко касаясь. Оскар вёл пальцами по телу Тома, пристально смотря в его лицо, в глаза, комментировал свои действия. И Том в свою очередь тоже не отводил взгляда от его глаз, не шевелился…
*
Оскар был с ним таким терпеливым, нежным и аккуратным. Сделал его первый раз – первый добровольный раз – таким удачным и умопомрачительно приятным, что у Тома не было шансов не полюбить секс.
Он действительно не смог бы ни с кем другим. Только Оскар – это правильно.
*
Как прыжок с высоты в бурлящую воду. Том решился повернуться спиной к своим запретам и поступить «не как Том»:
- Займёшься со мной сексом? – спросил он, не дрогнув голосом, смотря в глаза.
- Вот это другой разговор, - с широкой улыбкой-усмешкой ответил Оскар, захлопывая ноутбук.
*
Воспоминания тянулись и тянулись, бежали хороводом. Мелькали живым калейдоскопом. От первой фразы до первого «люблю» и предложения встречаться. До первого настоящего «люблю», которое с тех пор ощущал всем своим существом и которое только росло. До предложения руки и сердца.
Ракаштан синуа… Я тебя люблю…
Я тебя люблю (признание Оскара, заставшее врасплох)…
Всё смешалось в голове.
Том жёстко психовал. Через какой-то час, даже меньше, он должен будет выйти к гостям и сказать правильные слова, и они станут супругами. Прошлая жизнь останется позади, всё изменится – прощай, свобода! И пусть на самом деле не изменится ничего, но нервы сдавали, и от этого ломило виски.
На месте было не усидеть и не устоять, но Том исправно возвращался к столику с зеркалом.
Идеально скроенный под него костюм мешал. Мешали штаны, рубашка и в особенности бабочка – красивая и элегантная сучка – мешала, раздражала и душила. Остановив своё мельтешение вдоль стены, у которой стоял столик, Том запустил пальцы под воротник рубашки и оттянул его. Покрутил шеей.
Перед церемонией нужно будет не забыть сходить в туалет, а то прижмёт и будет: священник говорит, а он: «Извините, мне надо отойти, а то промочу штаны…». Конечно, однажды деланное недержание спасло им с Оскаром жизни, но сейчас не тот случай.
Дверь тихо открылась, и Том повернулся в её сторону. В комнату зашёл Оскар, тоже облачённый в идеальный костюм, в котором выглядел так, что хоть облизывайся, хоть хватайся за что-нибудь, чтобы колени не подогнулись.
- Готов? – осведомился Шулейман, подходя к нему и пытливо заглядывая в лицо.
- Не подходи, - Том с улыбкой губах выставил перед собой руку. – Ты слишком потрясающе выглядишь в костюме, а когда рядом будет священник, мне будет проще держать себя в руках.
- Кажется, у меня появился повод полюбить костюмы, - сощурился и ухмыльнулся в ответ Оскар.
Он поймал руку Тома и надавил пальцами на артерию на запястье.
- Психуешь? – спросил, вновь посмотрев на Тома.
- Немного волнуюсь.
Том повертел кистью, пытаясь высвободить руку из пальцев парня, но Оскар не отпустил и сказал:
- А судя по пульсу – ты в полушаге от сердечного приступа.
- Да, я нервничаю, - признался Том, вздохнув и опустив плечи.
Вновь запустив пальцы под воротник и бабочку, он оттянул их и покрутил вокруг горла, насколько это было возможно.
- Почему нельзя жениться в обычной одежде? – произнёс Том, не переставая теребить несчастную бабочку. – Может быть, можно?
Понимал, что можно, но не следует вдруг переодеваться – и не собирался этого делать. Но нервничал - потому шутил и болтал.
Ничего не говоря, Оскар неторопливо развязал на нём бабочку, пальцами одной руки ловко расстегнул пуговицы на пиджаке, отложив его на спинку стула, и начал расстегивать белоснежную тонкую рубашку.
- Что ты делаешь? – спросил Том, стоя истуканом, опустив руки вдоль тела.
- Тебе нужно сбросить напряжение. А то перепсихуешь, перепутаешь и скажешь «нет».
Распахнув на Томе рубашку, Шулейман привлёк его к себе и припал губами к шее. Том положил ладони на плечи парня, выгнул шею и прикрыл глаза – с этим он не мог бороться, но сказал: