И принял поцелуй, когда разрешили. Смутился от того, что они целуются у всех на глазах, на глазах родных, но всего на две секунды, а затем мир вокруг и все люди перестали существовать, утонули в пучине ощущений и тепла. Как всегда.
Минтту была единственным ребёнком на праздновании, но это не заставляло её чувствовать себя неуютно. Она по очереди приставала с разговорами ко всем взрослым и в конце концов остановила и сконцентрировала своё внимание на Пальтиэле и Эдвине, которые сидели вместе, а вскоре уже разговаривала с одним Пальтиэлем, поскольку Эдвин никогда не отличался многословностью и не изменял себе сейчас.
Ведя беседу с девочкой, Шулейман-старший позволил себе предаться розовым мечтам о внуках. Оскар не сказал отцу, что внуки – лишь вопрос времени, уже решённый вопрос – решил сделать очередной сюрприз. Потому Пальтиэль мог только мечтать и надеяться, что доживёт до того дня.
Пальтиэль неожиданно для себя осознал, что ему нужен не только внук-наследник – он отчаянно хочет просто внука – внуков, если повезёт. Он так много упущений и ошибок совершил в воспитании сына, если то, что он делал, вообще можно назвать воспитанием, и с внуком будет вести себя иначе. Будет просто любящим дедушкой, а не Пальтиэлем Шулейманом. Няньчиться будет, ползать вместе с ним по ковру и читать сказки и выучит их наизусть. Колыбельные будет петь. Будет играть с ним в подвижные игры, если доктор разрешит, а если не разрешит – всё равно будет. Сердце выдержит, обязано выдержать.
От всех этих фантазий комком от сердца поднялись скупые слёзы.
А если будет внучка…
Господи, пусть будет внучка!
Пусть кто-нибудь будет!
После торжества Том и Оскар вышли на улицу, в тёплую и тихую летнюю ночь. Шулейман обнял Тома одной рукой и кивнул в сторону припаркованной прямо у ворот машины:
- Пойдём. Нас ждёт самолёт и медовый месяц.
Том не слышал его и во все глаза смотрел за ворота, на ослепительно-алую феррари.
- Ты помнишь? – выдохнул Том, повернувшись к Оскару.
- Конечно помню, - ухмыльнулся тот и вновь обнял его. – Пойдём. Или мне как в прошлый раз пригрозить утрамбовать тебя в багажник, чтобы ты шустрее двигался в нужную сторону?
Том с не сходящей улыбкой на губах отрицательно качнул головой и пошёл к воротам, поддерживаемый за спину рукой своего бывшего доктора и отныне мужа.
Том никогда не мечтал об этом. Но, кажется, мечты всё же сбываются.
Дорогие друзья, это была - последняя глава! Впереди остались только два эпилога, которые выйдут в пятницу и субботу=)
Эпилог
Эпилог
Том всё-таки взялся записать свою историю. Может быть, когда-нибудь опубликует мемуары. Но пока просто хотел написать для себя, структурировать и подвести последнюю черту. Записать историю своего расстройства, которая практически равна истории всей жизни. Их с Джерри историю.
Сев за стол перед ноутбуком с открытым текстовым редактором, Том занёс пальцы над клавиатурой и, подумав, напечатал первые слова на чистом листе:
«Меня зовут Джерри, и это – моя история…».
Почему-то хотел начать от лица Джерри. На то были две причины, если разбираться в предпосылках своего видения. Джерри был в начале, и именно с Джерри началась полномасштабная история жизни под печатью диссоциативного расстройства личности.
Допечатав абзац, Том перечитал его и, придирчиво и недовольно нахмурившись, безжалостно стёр до последней – первой заглавной – буквы. Не то. Это совсем не то.
Подумав, покусав пальцы, глядя в яркий экран, Том вновь опустил пальцы на клавиатуру и начал быстро печатать:
«Чёрный, видавший и лучшие времена внедорожник скользил по пустынному шоссе, свет фар разбивал махину унылой тьмы. За окнами шёл ещё не ливень, но уже не просто дождь – не пойми что, холодные капли-стрелы его швыряло в лицо редкими, не упорядоченными порывами ветра, только лобовое стекло и спасало. Дворники работали на износ, расчищая обзор, но идеально не справлялись со своей задачей.
Средних лет мужчина плавно крутил руль, беспрерывно следя за дорогой; взгляд его был уставшим и умиротворённым одновременно. Позади была смена в больнице и три встречи с клиентами по частной практике. Теперь осталось закончить привычный путь от работы до дома, разогреть заранее приготовленный ужин, употребить его, конечно же, и как следует отдохнуть после трудового дня. Это был идеальный вариант. Но он, Паскаль Юнг, точно знал, что снова будет далеко заполночь возиться с документацией, продумывать-прописывать индивидуальные планы лечения/сопровождения/реабилитации тех, кто уже не первый год был для него не просто любимой работой, но и единственным смыслом жизни, поводом вставать по утрам.