- Не лечите меня, доктор, - нарочито вежливо и сладко, а по правде донельзя ядовито произнесла девушка. - Вылечите себя.
- Какие у тебя фантазии…
- Не надо проекций. Я использовала правильный термин?
- Правильный. Но не к месту.
Том чувствовал себя лишним, бессловесной подставкой под телефон в их страстной беседе, в которой ему вдруг не осталось места. Как и тогда, во время поездки домой, когда Оскар и Оили разговаривали и смотрели только друг на друга. О нём просто забыли!
Ему это не нравилось. Но не находилось ни единой фразы, которую мог бы вставить в диалог, и времени тоже не было, реплики так и сыпались, без пауз. Как пинг-понг: он, она, он, она.
Оскар забрал телефон из пальцев Тома, поскольку пикировка затягивалась, и разговаривать так стало неудобно. На Тома при этом не взглянул, не говоря уже о том, чтобы спросить разрешения.
Это стало дополнительным ударом, последней каплей. Тому хотелось не просто сказать, а сразу повысить голос, рявкнуть, чтобы прекратили. Но он молчал и только слушал их крайне заинтересованный с обеих сторон страстный диалог и наблюдал за Оскаром, который его не замечал и улыбался (усмехался на самом деле, ухмылялся) не ему и не из-за него.
Внутри клокотала густая, топкая, черная, алогичная злоба, имя которой – ревность. Затапливала собой всё иное, и светлые чувства, и разум. Том был уверен, что не умеет ревновать, это совершенно не в его характере. Так и было. Но умела его часть, обладала данной чертой характера, пусть лишь единожды Джерри испытал это чёрное, неразумное чувство.
Том на уровне до-сознания знал, что уже испытывал всё это, оно знакомо ему, знакомо телу, напрягшемуся, точно в готовности к схватке. И знал, что это – ревность. В этот раз не лгал себе и не искал объяснений и оправданий. Иррационально чувствовал и старался не сжимать кулаки.
Только причиной ревности была не любовь, а чувство собственности: на его человека посягают! И виной ей было то, что посягает родной человек, уводит, если бы внимание Оскара было направлено не на Оили, может быть, спокойно реагировал.
- …Говорю же – заведи себе парня, сразу успокоишься, отвечаю, - реплика Оскара.
Что говорила до этого сестра, Том не слышал, но услышал её ответ: «Ты хоть иногда думаешь о чём-то, кроме секса?».
- Заметь, снова не я говорю о нём.
Том встал, отошёл к стене и, привалившись к ней спиной и скрестив руки на груди, демонстративно отвернулся. Раз на него не обращают внимания, то и он не будет. Но выйти из комнаты его бы не заставили даже под дулом пистолета. Не задумываясь, надрал бы задницу тому, кто попытался. Если только это был бы не Оскар. Если Оскар, то…
Хватит!
Тому захотелось побиться головой об стенку. Гадкое, гадкое чувство, от которого зудят нервы, скрипят зубы и сводит жилы! Но оно сильнее тебя. Том перевёл взор обратно к Шулейману, жёг взглядом чёрных глаз.
Оскар повернул к нему голову, посмотрел некоторое время и произнёс для Оили:
- Прости, дорогая, вынужден откланяться. По-моему, меня сейчас будут убивать.
Он положил мобильник на тумбочку и адресовал Тому вопросительный взгляд:
- По какому поводу так убийственно смотришь?
- Тебе кажется, - чего Тому стоило сказать это спокойно.
Он стоял в той же позе, подпирая стену, перекрестив руки и ноги. Только мерно раздувающиеся ноздри выдавали то, что его спокойствие лишь ширма, за которой бушует буря.
- Так я могу перезвонить и продолжить разговор? – поинтересовался Шулейман. Ему всегда нравилось ходить по острию.
Том стиснул зубы, отчего на лице ярко двинулись желваки, взгляд стал ещё чернее, и он непроизвольно резко и шумно втянул воздух. Всё это было очень показательно, особенно последнее – выдало его с потрохами.
- Так, так, так… - с этими словами и широкой ухмылкой на губах Оскар встал и неторопливо подошёл к Тому. – А ангелам, оказывается, не чужда ревность, - он упёрся руками в стену по бокам от плеч Тома. – В прошлый раз я ещё сомневался, думал, показалось, но сейчас точно уверен, что ты ревнуешь меня к сестре. Ты просто умираешь от ревности!
Том нервно дёрнул плечом, отведя взгляд на мгновение и скривив губы, и более не стал таиться, спросил в лоб: