В рамках искусства красиво, разумеется, не для жизни.
- Красиво, - кивнул Шулейман, снова и снова разглядывая Тома, словно видел его впервые в жизни. – Впечатляюще, я бы сказал.
- Всё, хватит на меня глазеть, не в музее, - беззлобно вспылил Том и хотел пройти мимо Оскара.
Но тот поймал его за руку и крутанул вокруг своей оси, отчего Том немного оступился и едва не выронил аппаратуру, которую удерживал одной рукой. Том переступил с ноги на ногу и, вернув себе равновесие, поднял к лицу парня вопросительно-недоумевающий взгляд. Но ничего не спросил, не сказал, а через несколько секунд попросил:
- Оскар, отпусти меня, пожалуйста. Я хочу продолжить. Хорошо?
Шулейман не ответил, но отпустил, отступил и, когда Том пошёл к комнатам, развернулся ему вслед, наблюдая, какая у него походка на шпильках. Ходил Том не идеально, но и не ковылял, как на ходулях. Когда Том скрылся за поворотом, Оскар пошёл следом.
Том сиротливо походил по комнатам, не зная, что именно ищет, и не обращая внимания на следовавшего за ним тенью Шулеймана, не подававшего голоса. Зашёл в одну из гостиных и остановился, изучая комнату взглядом дольше и внимательнее, чем предыдущие. Здесь была светлая, ничем не заставленная стена, которая удачно подходила в качестве фона, а ещё рояль…
Том закрыл дверь, снова не взглянув на отошедшего в сторону от порога Оскара – словно вовсе не видел его, и занялся установкой камеры напротив «фоновой» стены. Проверил кадр – масштаб тот. Задав параметры: таймер, количество снимков в серии, интервал между кадрами, Том снял куртку и зашёл в кадр, опустился перед объективом на корточки, боком к нему. Хотел повторить все кадры, которые сделал на крыше, и потом выбрать, с каким фоном смотрится лучше.
Под крышей, безусловно, сниматься было приятнее, чем на ней, потому что на высоте на открытом воздухе поддувало в самые неожиданные места.
Ноги ныли от нагрузки, особенно левая, на которую чаще переносил вес. Том аккуратно опустился на попу и вытянул ноги, позволяя себе минутку передохнуть. Затем поднялся, по очереди потряс ногами, разгоняя кровь.
- Котомыш, это точно ты? – подал голос Оскар, который на протяжении всей съёмки сидел в кресле и не произнёс ни слова.
Том повернулся к нему, удивлённо выгнул брови.
- А кто ещё?
- Ну, не знаю… - пожал плечами Шулейман и снова впился в Тома пытливым, чуть сощуренным взглядом. – Раньше ты даже приподнять майку стеснялся, а сейчас вон, полуголый и на шпильках корячишься на камеру.
«Раньше» эхом отозвалось в голове, неясным напряжением легло на сердце. Грёбанное дежа-вю превращалось в проклятье. И вроде бы Оскар перестал обращать на него внимание, слишком часто это ощущение посещало, пресытился им, но сейчас пробило.
- Так это фотографии. В жизни я бы так ни за что не ходил. Мне и от того, что ты меня в таком виде увидел, было дико неловко. – Том помолчал и добавил: - Спасибо, что не смеёшься.
- Я ещё не перестал охреневать от тебя, вот отойду от этого и начну.
- Не надо, - Том качнул головой. – Лучше не отходи.
- Хочешь, чтобы я поседел от шока и вообще умер?
- Если такова цена моего спокойствия, то – да.
Сказав, Том подумал, что его слова прозвучали как-то совсем неправильно, хладнокровно, самому от них неприятно сделалось.
- Я шучу, - уточнил он, посмотрев на Оскара. – Ты же понял?
- Нет, не понял. Стадия шока достигнута. Поздравляю, ты добился своего.
- Я этого не добивался, - ответил Том и сказал: - Теперь уйди, пожалуйста.
- С чего бы это? Я тебе мешаю?
- Да. Ты меня смущаешь, и я не смогу сосредоточиться.
Во время прошедшей серии Том только повторял то, что уже делал, потому зритель ему не мешал. А творить, импровизировать – нет, нет, нет, для этого ему нужно уединение, иначе зажмётся, будет ждать колких комментариев и ничего не выйдет.
- Нет, не уйду, - ответил Шулейман.
- Оскар, пожалуйста. Дай мне поработать.
- Не уйду, - повторил Оскар. – Работай. Я даже обещаю молчать. Может быть, - с ухмылкой уточнил он.
Том протяжно выдохнул и не стал спорить, понимал, что это бесполезно. Если Оскар оккупировал территорию, то его и танком не сдвинешь с места.
Он окинул взглядом просторную комнату, ища новое вдохновение, место для себя. Взгляд остановился на красавце-рояле, Том подошёл к нему, но мешкал, сомневался. Провёл ладонью по прохладной глянцевой крышке величавого инструмента.