- Иду, деточка. Тома когда-то принял у себя, приму и тебя, - ухмыльнулся Оскар.
- Очень надеюсь, что не так, как Тома.
Обдав нахала холодно-презрительным взглядом, Оили открыла незапертую дверь и зашла внутри, Оскар пошёл за ней и закрыл дверь. Оили слышала, как за спиной щёлкнул замок, но не остановилась.
Находиться наедине с взрослым мужчиной, которым был для неё Шулейман, было некомфортно, что Оили старательно скрывала, и загоняла куда подальше невольно рождающиеся мыслишки. Они зашли в гостиную, где до этого в одиночестве сидел Оскар. Оили взглянула на бутылку коньяка, стоявшую на красивом деревянном столике на высоких резных ножках, и спросила:
- Нальёшь?
- Тебе лучше не пить. Кто знает, что ты начнёшь вытворять?
Проигнорировав замечание с явно пошлым подтекстом и не удостоив Шулеймана ответом, Оили взяла ближний к бутылке пузатый бокал, наполнила его на треть и сделала глоток. Коньяк, тем более такой, она никогда прежде не пробовала, пила только пиво, плохое вино и водку.
Оскар также подошёл к столику у стены, у которого стояла девушка, налил себе и поднял бокал:
- За то, чтобы мы не поубивали друг друга.
- За то, чтобы ты не распускал руки, - озвучила свой тост Оили и, звякнув своим бокалом об бокал Оскара, выпила остаток коньяка одним махом.
***
Том не позвонил Оскару, что едет домой, его подвёз Миранда. Зайдя в квартиру, он услышал голоса, сплетающиеся в запойном диалоге: голос Оскара и женский, звонкий, принадлежащий… Оили. Сняв обувь и лёгкую чёрную куртку, вслушиваясь в чужой разговор, за которым не слышал своего дыхания, Том пошёл на него и, зайдя в гостиную, остановился в метре за порогом.
Брови сами собой съехались к переносице. Обведя растерянно-напряжённым взглядом просторную комнату с королевским интерьером, Том вперился им в сестру и Оскара, которые сидели на диване. В руках у Оили был пузатый бокал, бокал Оскара стоял на подлокотнике дивана, и на приземистом столе перед ними стояла почти приговорённая бутылка коньяка.
Напряжение взяло за горло, наливая мышцы жёсткостью, а глаза черным цветом.
- Вы что, пьёте? – этим вопросом Том обозначил своё присутствие.
Оили повернула к нему голову и спешно поднялась на ноги, отвечая:
- Я уже совершеннолетняя, имею право. И в этом плане я уже давно не невинный ребёнок.
Лучше бы молчала. Потому что Том услышал её слова так: «Я уже взрослая девочка и делаю взрослые вещи». Буквально только что делала. От этого взгляд ещё больше почернел, и Том перевёл его к Оскару.
Сделав глоток напоследок и тем самым осушив последний бокал, девушка заговорила снова:
- Всё, я свою миссию по развлечению твоего бой-френда в твоё отсутствие выполнила, передаю лично в руки. Вёл он себя как всегда паршиво.
Но, направившись на выход, Оили столкнулась взглядом с Томом, и желание шутить и язвить пропало, так он смотрел, такое выражение лица имел. Подойдя к брату, Оили тронула его за руку, чуть склонив голову набок и обеспокоенно заглядывая в глаза:
- Том, всё нормально?
Том не выглядел ни злым, ни огорчённым, но от него буквально сквозило чем-то концентрированно недобрым, что вселяло тревогу.
Том покачал головой и ответил:
- Я просто устал, поздно уже. – Том выдержал секундную паузу, прежде чем продолжить: - И мне не нравится, что ты здесь пила. Помни о маме.
Оили вспыхнула, хотела высказать всё, что думает о таких нравоучениях: что она уже взрослая и отнюдь не тупая, и что Тому не к лицу образ поучающего старшего брата, он смотрится в нём нелепо. Как минимум потому, что между ними никогда не было оправдывающих такое поведение братско-сестринских отношений, почти всю жизнь они вообще не видели друг друга, а когда жили под одной крышей, Том больше походил на младшего. Но, ещё раз посмотрев в глаза Тома, она передумала, придержала язык и сказала спокойно, без обычного для неё вызова:
- Я нечасто пью, не беспокойся. Пойду к себе, не буду мешать. Спокойно ночи, - Оили махнула Оскару и вышла из комнаты, а затем и из квартиры.
Парни остались вдвоём. Том снова обвёл взглядом королевскую гостиную. Гостиную, в которой они были только вдвоём, без него…
Разум отказал, кровь обратилась чёрным холодным ядом, который, тем не менее, полыхнёт адом от одной искры. Взор заволокло пеленой, делающей всё жёстким и резким до болезненного ощущения в глубине мозга и во всём теле, до незнакомой прежде жажды крови и разрушения. Это бешенство. Но в тихой стадии.