- Всё ещё согласен со мной гулять? – спросил Том с выжатой, невесёлой, если посмотреть в глаза, улыбкой.
- Почему нет? – Марсель искренне не понял, к чему такой вопрос, посмотрел на него.
У Тома просветлело лицо и улыбка тоже, стала настоящей. От реакции Марселя у него камень упал с сердца.
- Большинство людей не любят ненормальных, - пожал плечами Том, объясняя свой вопрос. – Не то чтобы конкретно не любят, но… стараются не связываться и относятся с предубеждением.
Он помолчал, покусывая нижнюю губу, и продолжил:
- Я уже не болен. Но всё же был. Это как клеймо, которое навсегда останется со мной, и у меня только есть выбор: рассказывать об этой части моей истории или нет.
Том не знал, зачем всё это говорит, просто начал и пошло, пошло… Но нужно было остановиться. Потому что не хотел рассказывать всю правду, а именно – озвучивать свой диагноз, за которым, Том был в этом уверен, потянется вся история и самые «шикарные» факты его биографии: «Моя альтер-личность убила трёх человек, зарезала. А я убил ещё четверых, но это не в счёт».
Ему нравилось разговаривать с Марселем каким-то особым образом, такого у него ни с кем другим не было, и мозг не фильтровал, что можно говорить, а что нет. Он говорил, как с самим собой, обо всём, что приходило в голову. Наверное, поэтому он и сделал первый, второй и так далее шаги к Марселю: с ним было удивительно, чарующе легко, и Том с самого начала чувствовал себя с ним достаточно уверенно и раскованно, чтобы не сомневаться в каждом слове и поступке, что было его бичом. Это было в новинку и так приятно.
Марсель тоже помолчал, не найдя сразу, что ответить, и сказал:
- Я знал только одного человека с психиатрическим заболеванием. Это моя прабабушка. В последние семь лет жизни у неё была болезнь Альцгеймера, она быстро прогрессировала. Но я всё равно любил её, пусть она уже не была собой.
Том благодарно улыбнулся ему. Вроде бы слова Марселя были не о нём, но они легли на душу приятным теплом.
- Ты молодец, - сказал он, тронув Марселя за руку. – Не знаю, смог бы я так же… Мне кажется, мне было бы горько и страшно, если бы близкий человек забыл меня. Или твоя прабабушка помнила тебя?
- Нет, не помнила, - Марсель покачал головой без горечи в голосе, но с тихой, светлой грустью. И добавил: - Может быть, я бы тоже испытывал такие чувства, но я был ребёнком и не мог всего понимать.
Ни в какое заведение они не пошли, а вместо этого купили с лотка у уличного торговца по крок-мадам, горячему бутерброду с сыром, ветчиной и «шляпкой» из поджаренного яйца, и устроились на лавке. Тому эта незамысловатая трапеза на улице показалась самым вкусным из того, что доводилось пробовать.
Они болтали и много смеялись взахлёб. Том, несмотря на то, что бутерброд был аккуратно упакован, испачкал все руки и, подумав, без стеснения и мысли о том, что руки грязные, облизал пальцы. Марсель посмеялся с его непосредственности и дал салфетку для ладоней.
У Тома звякнул телефон, извещая о сообщении. Сообщении от Миранды.
«Та история про кражу из роддома и изнасилование – это история Джерри или было на самом деле?».
Том набрал ответ:
«Это моя история. Почему ты спрашиваешь?».
«Хочу использовать её для шоу. Показ будет в форме перформанса!».
Том буквально слышал возбуждённый голос Миранды, которым сочился текст.
«Всё, пока, у меня дела!», - практически тут же прилетело следующее сообщение от Чили. Как будто это не он сам написал Тому.
Марсель, когда Том достал мобильник, мельком заглянул в экран и увидел, кто требует его внимания. Миранда Чили. Он был бесконечно далёк от мира моды и не интересовался ею, но про этого эпатажного дизайнера слышал.
Этот момент остро напомнил, к каким разным мирам они принадлежат. Том встречается с красавцем-миллиардером, в прошлом был успешной моделью, ныне талантливый фотограф, в его окружении люди из списка «топ», ему звонят такие люди, как Миранда Чили, он общается с ними совершенно обыденно, потому что для него так и есть. А он, Марсель, самый обычный, на нижней планке обычности, потому что не может похвастаться вообще ничем. Может быть, если бы он не потерял пять лет из-за лечения, всё сложилось иначе. Но что сейчас меняет это оправдание? Ровным счётом ничего.