По сравнению с этим дворцом бесконечно огромные апартаменты Оскара выглядели скромно, и это почти пугало, пугало мощью роскоши, которой простые смертные не должны касаться. В интерьере не было ничего вызывающе дорогого, вроде золотой лепнины, но всё в нём не кричало, но чинно говорило о том, что это жильё принадлежит людям высшего класса.
Ни личный самолёт, ни какие-либо другие атрибуты жизни самых-самых не производили на Тома впечатления и не заставляли задуматься, но сейчас он увидел, к каким разным мирам они с Оскаром принадлежат. Том во всём этом неброском роскошестве чувствовал себя незначительным, ничтожным и неуместным и боялся громко вдохнуть. А Оскар был своим в доску. Том в принципе не видел, чтобы Оскар где-либо чувствовал себя неуверенно или напряжённо, но здесь он был своим по-особенному, по праву. Он здесь вырос, это – его дом, и ко всему этому он привык с пелёнок.
К ним подошёл немолодой мужчина, дворецкий и в первую очередь обратился к Оскару:
- Добрый день, сэр.
- Добрый. А где Карлин? – спросил Шулейман про старого дворецкого, который работал здесь столько, сколько он себя помнил; того, который стоял перед ним сейчас, он прежде в глаза не видел.
- Ушёл на покой, сэр.
Том хотел спросить Оскара, почему этот мужчина обращается к нему «сэр», но передумал и закрыл рот. Это было бы невежливо и, вероятно, глупо.
- На вечный или на пенсию? – поинтересовался у дворецкого Шулейман.
- На пенсию, сэр.
- Понятно. А вы?..
- Ингрэм, - представился дворецкий. – Желаете ещё что-то узнать?
- Нет.
Дворецкий чуть кивнул и перевёл взгляд на Тома, протянул руку:
- Позвольте.
Том подумал, что мужчине нужно пройти, а он стоит у него на пути, и отошёл. Дворецкий повторил, Том снова отошёл в сторону, и ещё немного, чтобы наверняка, начиная нервничать от непонимания, чего от него хочет этот мужчина.
- Позвольте вашу сумку, сэр, - конкретизировал дворецкий, ничем не показывая, что поведение Тома хоть сколько-нибудь не вписывается в определённую привычную картину.
- Зачем? – нахмурившись, спросил Том.
- Чтобы вам не пришлось носить её в руках и думать, куда поставить. Не беспокойтесь, здесь она будет в полной безопасности, - невозмутимо сказал дворецкий, забирая сумку из рук остолбеневшего Тома.
- Англичанин? – поинтересовался у него Оскар.
- Верно. Как вы догадались?
- Британскую выправку сразу видно. Но будь повежливее, не надо тонко-хлёсткого юмора.
- Разумеется, сэр. Я лишь сказал, что уважаемый гость может не волноваться о своих вещах.
Том немного провёл взглядом дворецкого и присел, чтобы разуться.
- Не разувайся, - тихо сказал ему Оскар.
- Почему? Мы же в доме? – Том непонимающе посмотрел на него.
Он с детства привык, что, когда заходишь в дом, нужно разуваться: переобуваться в домашнюю обувь, в тапочки или оставаться босым или в носках.
- Просто вытри ноги и иди.
- Чем вытереть? – Том завертел головой.
- О коврик.
Оскар не делал на этом громкого акцента, как любил, но и не особо скрывал то, что считает, что Том откровенно тупит.
Том закусил губы и наклонился, чтобы надеть обратно снятый с пятки лофер, чувствуя себя одновременно идиотом и безнадёжным провинциалом.
Шулейман-старший, стоя в дверях обеденного зала через холл, хмуро наблюдал за ними. Он не слышал, о чём говорят Оскар и Том, но того, что он видел, было достаточно. Это позорище… Может быть, Том хороший человек, Пальтиэль был не склонен рассуждать о его человеческих качествах, но выводить его в люди – в приличное общество – нельзя.
Хотя он сам взял в жёны женщину едва ли не самого далёкого от себя круга, но Хелл была другой, она была своей. Если не знать о её происхождении и прошлом, о них никак нельзя было догадаться. Хелл не нужно было ничему учить, она мотала на ус на ходу и всегда понимала, где и как нужно себя вести.
А Том, он даже не пытается учиться и держаться достойным образом. Он годится для постели (Пальтиэлю было неприятно об этом думать), но никак не для жизни. Если только Оскар не хочет, чтобы над ним смеялись.