Хуже всего, что Оскару всегда было всё равно, что о нём думают и говорят. Он, такое чувство, не понимает, что означает слово «репутация» на их уровне.
- Чего ты так напрягаешься? – Оскар ухватил Тома, который в самом деле был сгустком нервного напряжения, за плечо и встряхнул. – Мы на семейном обеде, а не на званом приёме. А если пойдём на приём, я тебя предварительно натаскаю.
Том удивлённо и вопросительно посмотрел на него: «что ты имеешь в виду?», но Оскар уже отвернулся.
Оскар что, хочет ввести его во всю эту свою жизнь? Хочет сделать его её частью?
Теперь Том понял, о чём говорил Марсель, проводя параллель между ним и Золушкой… В принципе, так оно и есть, или будет, если Оскар пойдёт дальше. С низов и из класса простых людей во дворец и круг избранных.
Том попробовал представить, каково быть частью такой жизни, сумеет ли он так жить, сможет ли чувствовать себя комфортно и на своём месте и быть своим. И вместе с тем впервые задумался об их с Оскаром отношениях как о чём-то серьёзном, имеющем отдалённую перспективу: как это будет через пять, десять, сорок лет? Но мысль оборвалась и свернулась, образы воображения утонули. Потому что Том не представлял, что значит жить такой жизнью, из чего она состоит. Он знал только то, что в ней очень много денег и возможностей.
Том ещё раз украдкой окинул взглядом холл дворца, пытаясь примерить его к себе, примерить роль уважаемого человека из высшего общества. Нет, наверное, он не сможет…
Таким, чувствующим себя во всем этом как рыба в воде, можно только родиться. Он же не родился ни в такой семье, ни с соответствующими склонностями.
Оскар уверенным, быстрым шагом направился к отцу, зубоскаля и по мере приближения раскинув руки для объятий.
- Папа! Рад тебя видеть.
Но он остановился в двух метрах от родителя и опустил руки.
- Не будем нарушать традицию и обойдёмся без объятий.
Шулеймана-старшего это оскорбило и больно кольнуло. Мог бы и обнять, или не делать вид, что хочет, и не устраивать очередной маленький спектакль.
- Привет, Оскар, - он довольно холодно поприветствовал сына и перевёл взгляд на парня, подошедшего и вставшего рядом с ним. – Здравствуй, Том.
- Здравствуйте, - ответил Том.
- Вы желаете обедать сейчас или позже? – осведомился бесшумно подошедший Ингрэм.
Пальтиэль вопросительно посмотрел на сына, передавая ему право решать.
- Сейчас, - ответил Оскар. – Зачем тянуть?
Шулейман-старший кивнул дворецкому, тем самым выражая согласие и отпуская его. Дворецкий исчез в стороне кухни. Проведя его взглядом, Оскар поинтересовался:
- Где ты его нашёл? Карлин, конечно, тоже был весьма профессионален, но этот – будто из кино про английских лордов.
- Мне повезло, - сдержанно ответил отец. – И ты верно заметил про английских лордов, Ингрэм пятнадцать лет работал при дворе.
- Ты шутишь?! – выказал неверие Оскар. – Я думал, оттуда так просто никого не отпускают.
- Договор о неразглашении решает все проблемы. Но, видимо, там нужно слишком о многом молчать, раз он решил уйти.
Том переводил взгляд с одного Шулеймана на другого – они говорят о Букингемском дворце? – и благоразумно решил не лезть в разговор и прикинуться предметом мебели.
- У тебя как раз не первый год не складываются отношения с Соединенным Королевством… - многозначительно, но как бы между прочим произнёс Оскар.
Пальтиэль покачал головой, хотел сказать, что не собирается выведывать секреты Её Величества и её ближайшего окружения и как-то их использовать для налаживания связей (если только чуть-чуть, для общего сведения). Но, открыв рот, резко перевёл взгляд к Тому, про которого позабыл и которому не надо этого слышать.
- Пойдёмте за стол, - сказал он и первым зашёл в обеденный зал. Оскар и Том прошли за ним.
Вопреки ожиданиям Тома обед проходил хорошо, хотя и несколько напряжённо для него. Оскар постоянно поворачивал голову и обращался лично к нему, прерывая общий разговор. Сначала Тому от этого делалось неловко, но затем наоборот помогло почувствовать себя свободнее и увереннее, сделало общение за столом более непринуждённым и тёплым, семейным. Потому что Пальтиэль разговаривал с ним вежливо, не к чему было придраться, но официально. Но стараниями Оскара он расшатывался и поневоле втягивался в более живое взаимодействие - Оскар был мастером плетения разговора. Том в который раз поразился, насколько же у него подвешен язык: казалось, его вообще невозможно застать врасплох, и он никогда не обдумывает свои реплики, но при этом не говорит глупостей.