- Ляжешь или обопрёшься? – спросил Оскар, подтолкнув Тома к столу.
Том посмотрел на него затуманенным взглядом, не соображая, что за выбор ему предложили и что он должен выбрать.
- Обопрёшься, - сам решил Шулейман и развернул Тома лицом к столу.
Том опёрся вытянутыми руками на край гладкой, прохладной столешницы. Пульс зашкаливал. В ушах шумела кровь, перекрывая слух. Голова немного кружилась.
Оскар расстегнул его штаны и спустил их вместе с бельём до колен.
Это неправильно… Но так желанно.
Том опустился на локти и прогнулся в пояснице.
- Постарайся не забрызгать документы, - сказал Оскар и надорвал пакетик за смазкой.
Он выдавил всю Тому на копчик. Размазал между ягодиц и, собрав пальцами скользящий гель, ввёл внутрь сразу два. Том застонал, зажмурившись, прогнулся глубже и уронил голову.
- Не больно? – спросил Оскар, втолкнувшись до половины; растяжка не продлилась и полуминуты и служила только для того, чтобы смазать изнутри.
- Нет. О, Господи… Оскар, пожалуйста!..
Тома лихорадило, колотило. В паху было столь велико давление, что ему было почти больно, мучительно, нестерпимо. Хотелось немедленно, до конца, чтобы задохнуться, орать, окончательно потерять голову. Нет, голову он уже потерял.
Секс был недолгим, но очень ярким. Том кончил первым, без рук, и колени подогнулись – упал бы, если бы Оскар не держал. А Оскар не остановился, продолжал размашисто, мощно двигаться, загоняя до предела в горячее, сокращающееся, обострённо-чувствительное после разрядки нутро. В преддверии своего оргазма он обхватил член Тома ладонью и яростно задвигал ею.
Второго оргазма, если не прерываться, Том всегда достигал быстро, и он всегда оказывался сильнее первого. Ноги совсем перестали держать, тело обмякло.
Шулейман подтолкнул его вперёд, и Том распластался на столе. На протяжении минуты он просто не существовал, затем сознание начало проясняться, а гул крови стихать, пропуская в голову реальность.
Упёршись ещё плохо слушающимися руками в столешницу, Том поднялся. На документы ничего не попало, но сперма вязкими дорожками стекала по ребру стола и оросила пол.
Что они наделали? Что он наделал? Пришёл в чужой дом и… пометил собой стол хозяина.
Тому было стыдно. Но он не жалел.
- Нужно всё вытереть, - сказал Том, глядя на дело своих не-рук.
Оскар не стал говорить, что это дело горничных. Он не хотел нагадить папе – по крайней мере, не сегодня, может быть, раньше – и оставлять ему такой подарочек, о котором и прислуга доложит, если обнаружит его раньше, было бы слишком.
Том взял с подоконника салфетки и тщательно вытер стол и пол. Но даже после того, как вычистил всё, будто бы остался незримый след – он знал, что здесь было и что они здесь делали.
Скомкав салфетки в мокрый комок, Том убрал его в карман, чтобы не носить в руках и потом выбросить. Ещё осталось мокрое пятно на трусах, впитавших вытекшую сразу часть спермы, и в нём она тоже была. От неё хотелось избавиться, потому что донельзя неловко будет сидеть с отцом Оскара и каждую секунду чувствовать влагу внутри себя, напоминающую о том, что он потерял и совесть, и стыд. Но не здесь же вытираться?
- Оскар, мне нужно привести себя в порядок… - неловко проговорил Том. – Где здесь туалет?
- Ближайший налево, прямо, налево.
В душ Том не полез, но по возможности вычистил из себя всё и утопил все салфетки со следами преступления в унитазе.
***
Вечером, когда Оскар и Том уехали, к Шулейману-старшему приехал Эдвин.
- Сегодня я поймал себя на том, что мы с Оскаром нормально общаемся, - рассказывал Пальтиэль, крутя в руках бокал коньяка, который в основном только нюхал, потому что по состоянию здоровья ему можно выпивать максимум два бокала, а тянуло – в стельку. – Совершенно нормально. У меня был шок – такого никогда не было. Конечно, Оскар всё равно не подарок, но он изменился, очень. Он даже был трезвым. Раньше он всегда напивался ещё больше, чем обычно, когда приезжал ко мне, а сегодня – ни капли. В последний раз я видел Оскара и говорил с ним прошлым летом, и это два разных человека. Безусловно, все произошедшие с ним изменения позитивны, но… Но я не могу понять, почему они произошли так резко? Или не резко? Мне не дают покоя причины. Ещё и этот Том…