Том спорил не рьяно и полушутливо и понимал, что так-то вообще не имеет права высказывать своё мнение. Потому что сам сказал Миранде – я твой, без оговорок, что автоматически означает полное согласие на всё, что касается показов. И он достаточно видел, как трясутся при нём другие модели и боятся сказать не то слово, и как на то, что его не устраивает, реагирует Миранда. Этого, трепета других моделей, довольно жёстких людей, как ему показалось, Том не мог понять. Для него Миранда был эксцентричным, но всё же довольно приятным и уж точно не страшным человеком.
Или ему просто повезло? Его Миранда слушал и, хотя оставался при своём мнении, обсуждал спорные моменты и шёл на уступки, когда они не ломали его идею.
***
- Оскар, ты правда меня ревнуешь? – спросил Том, когда они ехали в арендованную квартиру, где должны будут дожидаться обратного вылета в Ниццу.
Сразу после примерки улететь не получалось, потому что аэропорты, подходящие для самолёта Шулеймана, были загружены.
- Нет. Но мне не нравится, когда я не понимаю, что происходит, - ответил Оскар, не отвлекаясь от дороги. - А в случае с придурковатым Маэстро я не понимал.
- Модели всегда раздеваются, - мягко объяснил-напомнил Том. - Это нормально.
- Знаю. Но у него какая-то особая тяга к этому: он раздевает не для того, чтобы переодеть, а – для того, чтобы раздеть.
- Думаешь, это что-то значит? – Том посмотрел на Оскара.
- Здоровому человеку никогда не понять шизофреника.
- Миранда не шизофреник.
- Но косит под него, - хмыкнул Шулейман. – Хотя нет, у него скорее маниакальный психоз и бред.
- Тебе обязательно всем выставлять диагнозы? – Том поджал губы и укоризненно посмотрел на него.
- Не всем, а только тем, у кого они налицо.
- Меня как человека, знающего, что такое – жить с психиатрическим диагнозом, обижают твои резкие высказывания, - сказал Том и сложил руки на груди, устремив взгляд на проезжую часть.
- Люби меня таким, какой я есть.
- Иногда любить тебя таким очень сложно, - Том передёрнул плечами и крепче переплёл руки на груди.
- Что, прошла уже любовь? – Оскар усмехнулся и глянул на него.
- Нет. Но ты не мог бы хотя бы с чужими людьми вести себя мягче?
- Тебя так заботит, что о тебе – нет, не о тебе – обо мне подумает этот шизик? – фыркнул Шулейман и снова посмотрел на Тома.
- Меня это не заботит. Но Миранда не плохой человек, не надо его обижать.
- Я его и пальцем не тронул.
- Но хотел – в прямом смысле этого слова хотел тронуть. И ты вёл себя так… В общем, неприветливо. А мы были у него в гостях. Хотя бы из-за этого обстоятельства надо вести себя вежливо.
- Окей, больше не буду ездить с тобой, чтобы не напрягать тебя своим невежливым и некультурным поведением, - ответил Оскар, не смотря на Тома и сжимая пальцами руль. – Хотя нет, чего это я буду сидеть дома и ждать, пока ты проводишь время в частном дурдоме? – он посмотрел на Тома. - Впредь я запрещаю тебе ездить к нему.
- Запрещаешь? – переспросил Том, растерянно и с напряжением посмотрев на Оскара. – Ты не можешь мне запретить.
- Могу. Ты же настаиваешь, чтобы я вёл себя не так, как привык, а так, как тебе угодно. Это называется – идти друг другу навстречу. Обычное дело, когда люди в отношениях.
Тому стало неудобно за себя, за то, что снова ничего не хочет давать взамен, но требует. Но именно так и было: он хотел получать в отношениях то, что устраивает его, но не хотел поступаться своим комфортом и гнуться и меняться.
И гадкий привкус оставила промелькнувшая помимо воли мысль: «Зачем мне вообще нужны такие отношения?».
Снова та, другая часть души пробудилась. Том несильно ударил себя кулаком по груди, чтобы её заткнуть. Оскар заметил это движение и скосил к нему глаза:
- Что ты делаешь?
- Ничего. – Том вздохнул и сказал: - Прости. Всё, что я сказал, это глупость. Молодец, что показал мне, как звучат мои слова, - он улыбнулся и посмотрел на Оскара. - Ты же знаешь, что у меня нет никакого опыта отношений, даже простых нормальных человеческих взаимоотношений. Меня нужно учить. Хорошо, что первый опыт я получаю именно с тобой, потому что ты для меня лучший учитель, никто другой не умеет так.