После того переломного момента, после двух месяцев, вновь проведенных вместе, уже было понятно, что они никогда не станут друг другу чужими, не расстанутся навсегда – жизнь снова столкнёт их. И если – когда – встретятся, то снова всё не будет просто и нормально. Оскар не думал в то время обо всём этом, не искал Тома так, как позволяют возможности – если бы искал, то нашёл. Но, увидев Джерри на том январском показе, не отпустил. Не захотел. Не смог. Замкнуло клеммы. Потому что иначе быть не могло, всё уже было предопределено.
Да, Оскар определённо не верил в судьбу. И судьба за это показала ему себя во всей красе, заставив полюбить того, кто был на последнем месте в списке возможных и на минус сотом в списке подходящих и правильных вариантов. Заставив его испытать то чувство, в которое Оскар не верил. Он всегда считал, что любовь – это приукрашенная ерунда, и думал, что, если полюбит, то это чувство будет совершенно другим, подконтрольным.
Хрен тебе. Любовь самое иррациональное, что есть в мире. Весь его контроль сводился к тому, чтобы не сделать с Томом того, чего самому так хотелось, и чего Том не мог вынести.
- Твоя логика претерпела невероятный скачок, - сказал Оскар.
- Объединение пошло мне на пользу?
- В основном да. Но иногда мне кажется, что я говорю не с тобой.
- Но это я. Другого больше нет, - ответил Том, с расстояния внимательно, пристально смотря Шулейману в глаза.
- Вот опять, - усмехнулся тот, поведя подбородком. – С Джерри я посмотрел спектакль «произошло объединение», а теперь это происходит по-настоящему.
- Как хорошо, что, Джерри подготовил тебя. Спасибо ему, - Том улыбнулся.
- Не скажи, что хорошо. Во-первых, ты премного превзошёл игру Джерри по количеству сюрпризов. Во-вторых, от такого количества дежа-вю, какое испытываю я, может поехать крыша.
Оскар подошёл к Тому и упёрся кулаками в стену по бокам от его шеи. Том не шелохнулся, продолжал смотреть прямо, с огоньком в глазах – тем, который чёрта с два разгадаешь – и едва заметно улыбался.
Снова – дежа-вю. Но оно пролетело через голову навылет, не вызвав достаточно значимого для осознания ощущения.
Том расплёл руки и коснулся кончиками пальцев вытянутой руки Оскара, голой, густо, без пробелов разукрашенной кожи и кожи под закатанным рукавом рубашки, напряженных от упора мышц под ней. Почти невесомое прикосновение. Наблюдал за своими пальцами, прочерчивающими путь по его руке, и снова посмотрел Оскару в глаза.
- У нас есть ещё два часа, - сказал Оскар, согнув одну руку, а вторую положил Тому на поясницу и привлёк его к себе.
Такой тонкий, хрупкий, лёгкий… Это будило что-то животное, желание обладать, подмять под себя, стискивать до синяков и хруста костей и одновременно нежность, не позволяющую быть грубым и причинить настоящую боль.
Том понял намёк и улыбнулся. Шулейман потянул его за руку в сторону спальни. Том упал спиной на кровать, закинув руки за голову. Это было так здорово – то, что можно лежать и не шевелиться и точно знать, что о твоём наслаждении позаботятся.
Оскар задрал на Томе тёмную клетчатую рубашку с полосами галечно-серого и болотного цветов, целовал грудь, живот, задевая кожу острым краем зубов. Сжал и оттянул зубами кожу под левым нижним ребром – остался красный след. Лизнул впадинку пупка. Том прикрыл глаза и слабо, сладко выгнулся навстречу, улыбаясь уголками губ. Ему было хорошо, просто хорошо.
Шулейман положил ладонь ему на ширинку, сжимал мял, зацеловывая, облизывая живот. Большим пальцем надавливал на промежность, на ту тонкую, особо чувствительную полоску. Том сам раздвинул ноги шире. Жёсткие джинсы уже определённо мешали.
Лёжа с широко разведёнными, задранными к ушам коленями и беспрестанно двигающимся членом внутри, Том испытывал только удовольствие. Он уже принял, что ему это нравится, и больше не изводил себя мыслями, что это как-то неправильно. Правильно. По крайней мере – нормально. Это чистая физиология: любому мужчине будет приятно проникновение, если отключить голову.
То, что он получает удовольствие в пассивной роли и никакую другую роль не практикует, кроме того единственного раза, не говорит о его ориентации. Потому что его по-прежнему не привлекают мужчины. Это всего лишь удовольствие, взрывное, гарантированное, невероятное, такое, какое полгода назад он себе и вообразить не мог. И уж точно не мог себе представить, что будет отдаваться, но не чувствовать себя униженным и использованным, кричать, и всё это будет нормально, привычно, каждодневно.