- Оскар, ты всё это серьёзно говорил? Про его дочку?
- Пять с половиной лет ты боялся, что я изнасилую тебя. Теперь боишься за других. Мне всю жизнь придётся повторять, что я – не насильник? Мне это вообще не интересно. Но некоторым знать об этом не обязательно, - на последнем предложении Оскар пожал плечами, мол: ничего личного, всего лишь стратегия.
У Тома отлегло от сердца, он слабо улыбнулся.
- Зачем ты устроил этот разговор? – Том больше не ужасался, он не мог понять.
- За тем, что я не одобряю такого поведения, оно должно быть наказано. И чтобы ты расслабился по его поводу.
Том расплылся в широкой, немного дурацкой от наплыва чувств улыбке. Благодарно, по-детски прильнул к Оскару сбоку, обвив руками за пояс и устроив подбородок у него на плече.
- Мне с тобой невероятно повезло. Ты меня от всего можешь защитить. Ты одними словами можешь разнести любого.
- Слова это лучшее оружие, - ответил Шулейман.
Он поднял голову Тома и потянулся поцеловать, но Том не дался, отвернул и опустил лицо, легко, смущённо улыбаясь и зарумянившись.
Не дался, поскольку у них никогда не получалось просто поцеловаться. Такие странные и неромантичные отношения у них были: никаких поцелуев и прочих нежностей без привязки к сексу, к прелюдии к нему. Потому что, коснувшись, они уже не могли остановиться. Или не хотели. Или не хотел один Оскар – потому что хотел.
В середине вечера Миранда поднялся на небольшую сцену, стилизованную под подиум, и через некоторое время вызвал к себе Тома. Для Тома это стало неожиданностью, но в этот раз то, что Маэстро не имел привычки оговаривать заранее всё, что он собирается делать, не заставило растеряться. Том отдал свой бокал – второй по счёту, ополовиненный – Оскару, попросив поставить его, продел поводки под ремень, закрепив их петлёй, и проследовал на сцену.
Софиты ослепили, и в первые секунды все люди в зале утонули в темноте. Щенки тоже щурились от яркого света, но быстро адаптировались. Быстро осмелев, Лис устремился к стойке микрофона, обнюхал её, докуда дотянулся, и, посчитав её достойной заменой дереву, задрал лапу. Том потянул его к себе, но опоздал и сделал только хуже; ему стало стыдно за любимца, но уже через пару мгновений он рассмеялся, потому что это скорее забавный, а не смертельный казус.
- Полтора года назад я говорил, что описаюсь на подиуме, если ты не отпустишь меня в туалет, - сказал Том Маэстро, - и это всё-таки случилось, пусть и не совсем со мной.
Миранду наделанная лужа ничуть не покоробила, он сделал паузу в своём выступлении, вызвал уборщика, чтобы вытер всё, и вернулся к речи. Том стоял рядом и не совсем понимал, зачем он здесь. Предполагал, что тоже должен будет что-то сказать, но – что?
Том скосил глаза к Миранде, который, казалось, забыл про него, или же передумал передавать ему слово, что было вполне возможно, в его духе. В голову пришла – ударила идея.
Наконец, Маэстро повернулся к Тому, подводя к тому, чтобы отдать ему микрофон. Не дожидаясь этого момента, Том шагнул к нему и, взяв лицо Миранды в ладони, поцеловал, оборвав его на полуслове. Публика обмерла и разом замолчала, но самое сильное впечатление это действо произвело на Шулеймана.
Миранда так и держал микрофон в согнутой, поднятой руке. Не отвечал на поцелуй, но и не отталкивал, просто замер. Том и не нуждался в ответе, он неплохо справлялся за двоих. Перестав целовать его, Том начал неспешно, не отводя взгляда от его глаз, расстегивать пуговицы на длинном, неопределённого грязно-белого цвета кардигане Маэстро, надетым на голое тело.
Это была игра, маленькое шоу – и чуточку мести, мести за то, что Маэстро раздевал его на подиуме. Но раздевать его догола Том не собирался. Том стянул рукав с одной его руки, со второй и отбросил кардиган на пол.
Миранда по-прежнему не шевелился, не произносил ни слова, ни звука и только смотрел на Тома с глубочайшим недоумением. Великого и ужасного Маэстро, короля эпатажа удалось изумить до ступора.
Том опустил руку, проведя кончиками пальцев по животу Чили, подцепил ногтем пуговицу на его «космических» серебристых штанах и, забрав у него микрофон, повернулся к залу:
- Спасибо за внимание.
Кто-то один неуверенно начал аплодировать, за ним другой, третий… И вот уже весь зал взорвался аплодисментами. Оскар тоже мерно хлопал, не сводя с Тома взгляда и не утруждая себя сделать выражение лица, не говорящее, что у него на это маленькое эпатажное шоу свой взгляд.