Том положил согнутую руку на спинку дивана, а на неё голову и подогнул под себя ноги, полностью развернувшись к другу.
- Мне бы тоже хотелось такой определённости, чтобы не нужно было ни о чём задумываться, а просто знать – оно есть. Так бывает, я знаю.
Говоря последние слова, Том имел в виду счастье. Он был счастлив именно так – без необходимости обдумывания, он просто ощущал себя таким. Но если задуматься, то приходил к тому же – я счастлив, нечего ни добавить, ни убавить. Только не мог разобрать своё счастье на составные элементы, потому что оно было цельной совокупностью всего, что было в его жизни.
- Ты уже любил так? – спросил Марсель, участливо и серьёзно посмотрев на Тома.
- Нет, - Том качнул головой. – Я о счастье. Может, это прозвучит как-то не очень, хвастливо, но я счастлив так, что мне не нужно думать: счастлив ли я? Я просто ощущаю это каждую минуту – остро или фоном.
- В таком случае тебе точно не стоит сомневаться по поводу Оскара, - улыбнулся Марсель, - ведь он часть твоего счастья.
- Да, ты прав, - Том тоже улыбнулся, немного сконфужено, прикрыв глаза ресницами; на душе стало легче.
Вроде бы и сам думал о том, что сказал Марсель, но чужие слова всегда доходят лучше, проникают глубже. Потому что собственные мысли ты в любом случае контролируешь, так как – они твои, часть твоей личности, твоей психики, которая определяет тебя. А другого человека контролировать невозможно, его слова – как стрела могут пробить все защиты и ударить точно в цель.
- Да, - повторил Том, покивав. – Если моё счастье абсолютно, значит, в том числе я счастлив с Оскаром. В принципе, я это и так знал, но твои слова всё равно помогли мне. Не помню, кто сказал, что в разговоре рождается истина, но он определённо был прав. Спасибо.
Он широко, благодарно улыбнулся, и неведомая, непреодолимая сила толкнула вперёд. Том подался к Марселю и обнял его, стиснув за плечи. Марселя это действие удивило и заставило округлить глаза, но только в первое мгновение. В нос проник запах шампуня, исходящий от волос Тома, и… Марсель не знал, как назвать, как описать второй аромат, наверное, это индивидуальный запах кожи. Они окутали ненавязчивым облаком, подменили воздушную атмосферу, закружили голову.
- Мы никогда не обнимались, - полушёпотом произнёс Том с закрытыми глазами. – Я подумал, что это нужно исправить. Ты не против? – он спросил, но не отпустил, не отстранился, чтобы выслушать ответ.
- Не против. Ты… так приятно пахнешь.
«Какая глупость! – в мыслях обругал себя Марсель. – Давай, заигрывай с ним! Удачнее ничего не мог придумать?».
Том чувствовал, как по телу прокатывается волна жара, достигает чувствительным теплом кончиков пальцев, делает ритм сердца чётче. Неожиданно. Остро. Определённо. Так определённо, как ничего в его жизни не было. Он отстранился, но только для того, чтобы поцеловать друга.
Марсель мотнул головой, разрывая поцелуй в первую же секунду, не давая ему случиться, и испуганно спросил:
- Что ты делаешь?
- Позволь мне это, - прошептал Том, оставаясь очень близко, взял Марселя за подбородок, но не держал, а лишь плотно касался. – Мне нужно кое-что понять…
Не ожидая ответа, он снова поцеловал друга. Марсель позволил, ответил, закрыл глаза. Думал, что должен о чём-то думать, но мысли заглохли и не желали заводиться.
Жар нарастал, накаливался, но не обжигал, а – грел. Можно было остановиться, отказать ему в реализации, но сделать перед собой вид, что его нет – невозможно. Том не хотел делать вид и не хотел отказываться. Всё было правильно, нужно.
Чувствуя, как мучительно, сладко тесны становятся джинсы, Марсель разорвал поцелуй и, облизывая губы, срывающимся голосом произнёс:
- Пожалуйста, давай остановимся. Я… У меня давно никого не было, - он опустил взгляд, ему было неловко, стыдно, щёки пылали. – Нам лучше остановиться.
- Я не хочу останавливаться, - ответил Том и провёл ладонью по щеке друга.
Марсель зажмурился и едва не застонал от того, как ужасны и одновременно желанны были его слова, они полоснули лезвием по нервам, по чувству, что он может что-то – и самого себя – контролировать.