Том снова поцеловал, оседлал его, обвил руками за шею. А потом уложил Марселя на спину. Было неудобно. Подлокотник дивана пришёлся под лопатки, давил, а всё, что выше, оказалось без опоры. Но это неудобство было последним по значимости ощущением, последним, о чём Марсель думал. Бедро Тома давило ему на пах, и от малейшего движения под закрытыми веками искрили звёзды и в горле рождался и там же застревал то ли стон, то ли скулёж. В свою очередь Марсель чувствовал, что Том тоже возбуждён. Хотелось прижать его крепче к себе, вжать и требовать, заставить, умолять Тома двигаться и самому тоже двигаться, чтобы скорее достичь разрядки. Но он не смел, боролся с собой и лишь изредка, бесконтрольно, едва заметно поводил бёдрами.
- Ты понимаешь, что делаешь? – спросил Марсель с подспудным страхом в глазах, в голосе.
- Понимаю.
Том действительно понимал. Несмотря на странное желание, родившееся не в паху, не в животе, а в голове, сознание у него было ясным. Он отдавал себе отчёт в своих действиях и шёл на этот шаг осознанно. Потому что хотел пойти.
Марсель не мог его понять. Том сказал: «Я счастлив с ним», а через две минуты поцеловал его и не хотел ограничиваться поцелуями. Разум вопил: «Это измена! Измена! Не участвуй в этом! Останови его!». Но тело было согласно и счастливо пересечь этот предел моральных принципов и здравого смысла.
Они перешли в спальню. Том был в этой комнате в первый раз, но освоился с порога. Марсель ощущал смятение от того, что не спросил и не знал, как спросить о ролях. Для него это не было принципиальным и исключающим другой вариант, но со всеми своими партнёрами он выступал в пассивной роли, и из-за ограничений на физическую нагрузку, продиктованных травмой позвоночника, был риск, что в активной роли его скрутит болью. А Том, Марсель так полагал, тоже пассив. Может быть очень смешно [дико неловко], если два нижних будут сидеть и смотреть друг на друга с вопросом «кто кого?».
Но все вопросы и сомнения постепенно отпали сами собой. Марсель уже был без футболки; Том расстегнул ему ширинку и мягко подтолкнул к кровати. Они легли, снова целовались, сцепившись в объятиях, сминая покрывало на постели. Марсель потянул с Тома майку, Том помог её снять, на секунду задержал взгляд на его члене, топорщащемся в трусах между краями расстегнутой ширинки, и потянул с него джинсы.
- Мне нужно в душ, - смущённо сказал Марсель, тормозя Тома.
Том кивнул и поднялся с него, сел на край кровати. Марсель вернулся в одном полотенце на бёдрах и с влажным блеском на естественно загорелой коже, остановился в паре шагов от порога и смущённо перемялся с ноги на ногу. Несмотря на то, что они оба хотели, он всё равно робел – от своей наготы, от того, что до предела осталось полшага, и они его пройдут.
Том поднялся на ноги и снял джинсы, и поманил Марселя к себе. Марсель подошёл и, чувствуя сердцебиение и прилив крови к лицу, развязал полотенце и отпустил его на пол. Том провёл рукой по его животу снизу-вверх, по груди и, взяв его лицо в ладони, поцеловал, развернул спиной к кровати.
Они в чём-то были похожи, очень похожи… Оба в шрамах, понятные друг другу.
- Как мы будем? – спросил Марсель, когда они уже снова лежали.
- Давай сзади.
- Там… в тумбочке всё, - сказал Марсель, переворачиваясь на живот.
Он встал на четвереньки и опустился на локти. Том выдвинул верхний ящик старенькой тумбочки, где нашёлся прозрачный флакон с остатками такой же прозрачной смазки. Щёлкнув крышкой, он выдавил гель на пальцы.
Потратив на растяжку пять минут, Том нетерпеливо сдёрнул трусы, бросил их на пол и встал позади Марселя на колени. Обхватив его за бёдра, надавил, проталкиваясь внутрь. Дыхание перехватило от удовольствия, от жара, тесноты, упругости, от обладания и самого близкого контакта.
После секса оба лежали на спине, переместившись на подушки, отдыхали.
- У тебя есть сигареты? – спросил Том.
- Я не курю.
- Жаль, - ответил Том и отвернулся к окну.
Он иногда воровал затяжки у Оскара, но это всегда было баловством. А сейчас ему впервые по-настоящему хотелось курить. Без ломки и сопутствующего раздражения, не непреодолимо, но сигареты были необходимостью, завершающим дополнением к моменту.
За окном светило солнце, пробиваясь длинными и чёткими золотыми потоками через прорехи свинцовых туч. Видимо, дождя так и не будет. Небо обмануло.