Тихо вздохнув, Том убрал хлеб обратно в хлебницу и, повернув стул от стола, сел, обхватил голову руками и согнулся. Так Джерри сидел, думая, что ему делать с убийством Паскаля и как дальше жить. Том помнил, как он это делал. Он – общее.
Самое первичное, лежащее глубже всех ступеней разделения ядро у них было, всегда было единым, что и делало границы личностей условными для Джерри.
Ядро активировалось. Понемногу теплело там, где на протяжении многих лет была холодная корка, приходило в движение, расшатывая устои.
***
- Что-то долго ты, - хмыкнул Оскар, когда Том зашёл к нему, и усмехнулся: - Не ушёл, пока холодильник не опустел?
Том проигнорировал его слова, уверенно забрался на кровать и оседлал его бёдра, упёршись руками в плечи. Глаза его блестели, уголки губ были приподняты в лёгкой-лёгкой лукавой улыбке. Шулейман истолковал это чертовщинку по-своему.
- Хочешь быть сверху? Я не против, - проговорил он и положил ладони Тому на бёдра, ведя вверх, не отводя тоже загоревшегося взгляда от его лица.
Том положил ладони поверх его рук, останавливая, некрепко, но надёжно удерживая, чтобы не залез, куда не надо. Он вновь пропустил слова Оскара мимо ушей и интригующе сказал:
- Закрой глаза.
- А рот не открыть?
- Нет, только закрой глаза.
Шулеймана не слишком прельщала игра, правил которой он не знает, но он решил узнать, что Том придумал, и закрыл глаза. Том провёл пятернёй пред его лицом, проверяя, не подглядывает ли, и завёл руку за спину.
- Ну? – нетерпеливо и недовольно произнёс Оскар.
Он ожидал, что за закрытием глаз последуют какие-нибудь активные и интересные действия со стороны Тома. Но Том, как сидел, так и продолжал неподвижно сидеть, только вперёд склонился, если верить своим ощущениям, после того, как он спросил.
- Открывай глаза, - разрешил Том.
Оскар открыл и увидел у своего лица сверкающее лезвие ножа, практически касающееся носа. Он машинально скосил глаза к острию ножа и затем поднял к лицу Тома сильно вопросительный взгляд. Но Том опередил его, проговорил:
- Ты хотел узнать, чем я занимался на кухне с ножом, вот чем – освежал сноровку, чтобы рука не дрогнула. Ты счастлив?
Шулейман молчал, из взгляда его исчезли вопросы, теперь он просто смотрел пристально, напряжённо. Во всей этой вопиющей, неожиданной и неправильной до взрыва мозга ситуации, во взгляде Тома, интонации его голоса было что-то такое, отчего сдавливало под ложечкой.
Да, было не по себе, очень не по себе. Потому что, хоть как-то всегда забывал про это и относился к Тому без малейших предосторожностей, но Том – заведомо психически больной человек, психически неустойчивый и непредсказуемый. И то, что он уже пять месяцев как не страдает расстройством множественной личности, не успокаивало, а наоборот. Поскольку Оскар прекрасно понимал логику действий Джерри, худо-бедно понимал Тома, по крайней мере, точно знал, что он и мухи не обидит, если его не довести до состояния аффекта. А чего ждать от Тома с «генами Джерри» - неизвестно.
Сам чёрт поломал бы копыта в попытке разобраться в том, что происходит у него в голове!
Том плашмя коснулся лезвием кончика носа Оскара, затем щеки и опустил руку с ножом ниже, к шее, повернул его острым краем к телу.
Оскар не видел этого, но понимал, куда направленно оружие. Кадык дёрнулся под загорелой кожей вверх, вниз.
Он не предпринимал попыток отнять нож или хотя бы отвести его от своей шеи. Поскольку, хоть преимущество в силе было за ним, но у Тома было преимущество в положении и лезвие ножа находилось слишком близко от горла. Риск мог слишком дорого обойтись, даже случайно рука может соскочить в борьбе, и лезвие вспорет сонную артерию.
Шулейман неотрывно смотрел на Тома и впервые в должной степени, без шуток осознал – осознавал, насколько же тот сложный человек и как много у него внутри демонов.
И умом он понимал, что это не может быть всерьёз – в конце концов, хотел бы убить, ударил бы сразу. Но всё же, осторожность никто не отменял, сейчас она остро взыграла.
- Не смешно, - проговорил Оскар.
- А кто сказал, что должно быть?
Том красноречиво выгнул брови, глядя парню в глаза, и провёл кончиком ножа под его нижней челюстью, от косточки сбоку до середины. Аккуратно-аккуратно вёл, едва касаясь, чтобы не нанести даже микроскопическую царапинку.