Шулейман ни разу не обратил внимания на его взгляды. Том пару раз задумывался: а что было бы, если бы обратил? Что было бы, если бы Оскар отнял у него телефон и залез в переписку? В ней не было ничего предосудительного. Кроме, пожалуй, фразы: «Я скучаю».
Том прикусил губу и опустил взгляд. Он ведь то же самое говорил Оскару «я скучаю». И он действительно скучал, если уезжал далеко и не видел его больше недели, и хотел обратно, к нему. Но единственный раз, когда сказал вслух, что скучает, Том солгал, не чувствовал этого на самом деле в тот момент, в тот день. А сейчас скучал по другому человеку.
Том испытывал сильную, сосущую вину за эту простенькую фразу «я скучаю». За то, что одному солгал, сказав её, а второму сказал (написал) искренне.
Он мог остановиться, но не хотел. Поскольку остановиться означало отказаться от того, что ему тоже было нужно. Необъяснимо, беспричинно нужно.
На второй день после возвращения домой Том встретился с Марселем, и они снова оказались в постели. Снова по инициативе Тома. В этот раз Том подготовился заранее: по пути к месту встречи зашёл в магазин и купил сигареты и зажигалку, которых у него по очевидным причинам отродясь не водилось. Тонкие с ментолом, но достаточно крепкие.
Сигареты пригодились. Том смотрел в потолок и курил, выпуская дым вверх и без особого интереса наблюдая, как он рассеивается в воздухе, как в нём преломляется, как будто захватывается солнечный свет, бьющий в окно, на котором не было штор. Последнее было красивым и в некоторой степени завораживало.
Марсель не сказал, что в комнатах нельзя курить. Думал, что всё выветрится. Он не хотел выгонять Тома на балкон. Он лежал рядом на боку, подложив согнутую руку под голову, и смотрел на Тома. Смотрел и ощущал себя хорошо, спокойно, счастливо. На некоторое время после секса рассеивались мысли о том, что секс между ними неправилен.
После секса Том испытал опустошение с оттенком тупого, не плохого и не хорошего разочарования. Оно жило в нервах, мышцах, клетках, теле и оттуда пробиралось в голову. То же самое было в прошлый и первый раз. С Марселем Том переживал в лучшем случае половину того, что ощущал с Оскаром. Этому было простое, логичное и верное объяснение: в пассиве ощущения сильнее, обширнее, насыщеннее. Он сам, попробовав, сказал об этом Оскару и не солгал, так и было. Но Том хотел быть активом, он ощущал себя в этой роли больше, естественно, это проявлялось и в том, какое удовольствие и удовлетворение он испытывал, когда брал верх, пусть потом оказывался под и понимал, что окажется. Это было не доказательством чего-то, а бессознательной необходимостью.
Но Том не мог быть с Оскаром сверху, не хотел. После того всплеска, когда из игры получился первый раз наоборот, не было ни одного. Это в голове, и даже в роли нижнего Оскар оставался активом, это улавливалось на каком-то животном уровне. Стая всегда знает, кто в ней альфа-самец. Том понимал это и принимал, он любил и ценил в Оскаре то, что он именно такой – вожак, с которым рядом всегда безопасно, который решит все вопросы и так далее. Но, с другой стороны, Тому не нужен был вожак. Больше не нужен. Вероятно, в том числе поэтому его тянуло к Марселю – с ним он был главным, ведущим. И с Марселем не было даже секундных колебаний на тему «кто сверху?», когда дело шло к постели. С ним Том делал то, к чему лежало естество.
Дома Оскар обнял Тома и унюхал, узнал запах сигарет, которые курил Джерри. Этот сладко-ментоловый, резкий аромат, практически лишённый стандартного табачного запаха, был запечатлён в памяти, на уровне обонятельных рецепторов.
- Ты курил?
- Папочка собирается меня ругать за это? – огрызнулся Том.
- Воу. Аккуратнее с такими выражениями. Или на то и расчёт?
- На что расчёт? – уточнил Том.
- Поиграть хочешь?
Том сложил руки на груди и уклончиво пожал плечами, типа всё понимает, но не собирается сходу сдаваться. На самом деле он не понимал от слова «совсем». Но слово «игра» заинтересовало, внутри зародился и готовился разгораться азарт.