Лицом к лицу было как-то… как-то слишком лично, интимно. Том подумал о коленно-локтевой позе, но, сев, чтобы встать в неё, остановился. Том не доверял Марселю настолько, чтобы повернуться к нему спиной, чтобы встать в эту позу, в которой так легко вспомнить. И он совсем не был уверен, что, оборачиваясь для проверки и видя его, будет спокоен и здесь, как это было с Оскаром.
«Ты передумаешь, а он нет» - вспомнились слова Оскара.
Том определённо не подозревал Марселя ни в чём дурном, не считал хоть сколько-нибудь опасным в принципе и для себя. Он доверял Марселю, но безусловного, бессознательного доверия к нему не было.
На боку тоже не вариант. Это вариант для ленивого утреннего секса или второго раза вскоре после первого, когда он, Том, лежит без желания двигаться и в расслабленной полудрёме. Это вариант для секса с Оскаром, в сознании Тома эта поза была крепко-накрепко привязана к нему.
«Почему, собираясь заняться сексом с другим, я думаю об Оскаре? Не надо думать».
Том лёг на спину. Утром у них с Оскаром было, сейчас с другим и вечером снова будет с Оскаром… Том постарался выдворить эту мысль из головы – не Оскара, то, что он за один день с двумя.
«Это я?», - промелькнула неверующая мысль.
Том дал пинка и ей и притянул Марселя к себе, впиваясь поцелуем в губы.
Секс в пассивной роли тоже не стал взрывом. Уже потом Том лежал и думал. Не хотел сравнивать, но не мог этого не делать. То, что сейчас было, - тоже было не так.
С Оскаром всё было иначе. С ним Том кричал, стонал, скулил и царапался, забывал, что такое стыд, страх, предубеждения и вообще всё на свете. Оскар держал его силой, когда Том начинал вырываться от нестерпимости удовольствия, и Том переживал ядерный взрыв и улетал далеко-далеко и высоко, забывал своё имя. С ним бился в судорогах. С ним из глаз брызгали слёзы, и пару раз разбирало бесконтрольным смехом. С ним испытывал какие-то особенные спазмы в паху и глубине живота, от которых начинал хныкать, настолько концентрированы, излишни были ощущения. Оскар доводил его до полуобморока. Доводил до отключки после оргазма, такая происходила перегрузка психики.
С Марселем Тому было хорошо, очень хорошо. Но не более. Он впервые помогал себе рукой, потому что чувствовал, что иначе не получится.
С Оскаром Том не нуждался в дополнительной стимуляции. А если тот давал её, то Том просто кончал быстрее и ещё сильнее.
Все сравнения были не в пользу Марселя, и они заполняли голову мыслями об Оскаре.
«Неужели секс настолько важен?».
Да, важен. Том не хотел в это верить, не признавал, поскольку в памяти ещё была жива «жизнь без интима», прежние взгляды, убеждения, отсутствие потребности. Том сам не заметил, как крепко подсел. Если утром не было, к ночи он превращался в натянутую струну, нацеленную, ищущую одного – разряжения. Он почти никогда не начинал первым, но приходил к Шулейману, не отходил от него и смотрел тем самым особенным излишне внимательным, не отвлекающимся взглядом, который означает «я от тебя чего-то хочу».
«А что нас связывает, кроме секса?».
Много, много, много чего. Чтобы перечислить всё нужно, опять же, пересказать всю их историю.
Том смотрел на Марселя – и ему нравилось то, что он видел, ему было приятно находиться здесь, - думал об Оскаре и всё больше запутывался…
Вернувшись домой, Том сказал Оскару, что пришёл, и, забрав в спальне ноутбук, скрылся в кабинете, который облюбовал и захватывал для работы, когда нужно было долго сидеть за компьютером. Он засел за обработку сделанных ранее фотографий. Это был единственный способ наверняка избежать близости. А Том хотел её избежать. Потому что переспать с двумя разными людьми за один день ему казалось нормальным, такой расклад не вызывал в нём никаких эмоций – по крайней мере, до этого момента не вызывал. Но лечь под одного, под другого и через час снова под первого – это как-то слишком. Том не хотел об этом думать, но предполагал, как это «слишком» называется.
«Зачем я это делаю?».
У Тома не было ответа на собственный вопрос. Нужно. Зачем-то нужно. Он делал всё это, потому что так хотел. Думал, понимал, что может отказаться от сексуальной связи с Марселем – что от неё нужно отказаться. Ведь близость с ним не имела никакого смысла, Тому вполне хватало одного Оскара. Но… Но Том не хотел отказываться. Не сейчас. Не хотел – раз, и запретить себе даже думать об этом, не мочь коснуться. Может быть, позже, когда пройдёт это необъяснимое влечение…