Том не понимал, почему его тянет именно к этому человеку, почему он так зацепил с самого начала. Но точно помнил, как смотрел на него и впервые в жизни сделал первый шаг и следующие, следующие шаги. Друзей не выбирают. Человека, к которому испытываешь чувства, тоже не…
Том оборвал мысль. Какие чувства? У него нет к Марселю никаких чувств. Точнее есть чувства, но не те самые. Дружеские чувства с примесью сильной симпатии.
Он перебросил на ноутбук самые свежие фотографии, в том числе сделанные сегодня. Открыл фото Марселя в постели.
Он никогда не сможет её опубликовать. На ней не было ничего порнографического, даже хоть сколько-нибудь эротического: горизонтально ориентированное фото портретной зоны, грудь прикрыта одеялом почти до подмышек. Но – Оскар увидит её, точно увидит, и у него возникнут вопросы. Вопросов лучше избежать, чем потом выкручиваться.
Том прикусил губу, думая, в какой коррекции нуждается фотография. Но наметанному глазу не к чему было придраться – игра солнечного света и цветов была идеальной. Разве что контрастность можно было немного подкрутить…
Хорошее фото, очень хорошее. Жаль, что нельзя показать его миру.
- Похоже, ты определился с кандидатом для измены.
Том подскочил от неожиданности, услышав за спиной голос Оскара, ударился бедром о ребро стола. Но боль лишь на секунду отвлекла и отошла на второй план. Том повернулся к Шулейману:
- Что ты здесь делаешь?
- Это моя квартира.
- Что ты здесь, в кабинете, делаешь? – конкретизировал Том. – Я же говорил, что мне нужно поработать.
- Кабинет находится в моей квартире, - невозмутимо ответил Оскар.
Том почувствовал, что у него подгорает… всё подгорает. Он стоит на волосок от краха. А возможно, волосок уже прогорел.
- Не делай так, - Том покачал головой, ничем не выдавая того, как внутри напряглось, как нервно подрагивает. – Ты меня напугал. Ты давно стоишь у меня за спиной?
- Не больше минуты. Вижу, я удачно зашёл, - Оскар указал взглядом на ноутбук, на экране которого по-прежнему горело компрометирующее фото. – От тебя же не дождёшься, чтобы сам рассказал, остаётся случайно подлавливать. Так что скажешь?
Он скрестил руки на груди и устремил на Тома выжидающий взгляд.
- Оскар, я тебе не изменяю.
- А фото такое откуда? – Шулейман вновь указал взглядом на экран. – Хорошее, кстати.
Заминка продлилась всего секунду, но Том прочувствовал её всем своим существом. Существом, которое вопило: «Время! правду не придумывают. Нельзя тянуть с ответом».
- Я попросил Марселя так лечь. Да, я был у него дома, но это не значит, что я тебе изменяю.
Том вздохнул и, делая вид, что признаётся, резко развёл руками:
- Да, мне нравится делать фотографии с элементами эротики! Здесь нет ничего такого, - он тоже указал глазами на экран, - но оголённое тело в кровати априори перекликается в головах людей с эротикой. Между прочим, он там, под одеялом, в штанах. В следующий раз надо будет ещё и «закадровую» съёмку сделать, где видно всю картину, раз ты думаешь, что я встречаюсь с другом потрахаться. Может быть, ты думаешь, что я с каждым, кого снимаю, сплю? У меня многие раздеваются.
- Для безвинного ты уж больно нервничаешь.
- Я не нервничаю, - Том сложил руки на груди, смотрел на Оскара. – Я объясняю, чтобы ты не думал, что я… такой. Оскар, я что, похож на того, кто может изменить?
- Вполне.
Том напряжённо выпрямился, гениально изображая глубокое уязвление и связанную с ним боль.
- Меня очень обижают твои слова.
«Почему бы тебе не закрыть рот?», - сам себе сказал Том.
Но он атаковал из самозащиты. Нападал, переводил стрелки, пытался выставить Оскара плохим, виноватым, чтобы его самого не загнали в угол и не раскрыли.
- Я не виноват в том, что у меня богатый опыт. Я не хотел этого, и я не отвечаю за то, что делал Джерри. Ты сам говорил, что я не виноват. Или что, уже передумал?
- При чём здесь это? – не понял Шулейман.