Но монологи путались, Марина и Бесприданница перебивали друг друга, исчезали, отступали… Впервые в жизни Аля не могла о них думать.
Когда в третьем часу она наконец услышала звук поворачивающегося в замке ключа, нервы ее были так напряжены, что она даже не обрадовалась его возвращению.
– Ты не спишь? – спросил Андрей.
Аля вышла в прихожую и смотрела, как он раздевается: зачем-то откатывает рукава белой льняной рубашки, потом вешает ее на витой крючок деревянной вешалки. Идет в комнату, держась за стену…
– Что с тобой? – спросила она ему вслед.
Он не ответил.
Когда Аля вошла в комнату, Андрей уже сидел на диване, привалившись к неудобной деревянной спинке и закрыв глаза. Ей показалось бы, что он спит, если бы не застывшее, странное выражение его лица. Он на себя был непохож в эту минуту, и она испугалась.
– Андрюша, тебе плохо? – присев рядом с ним, спросила Аля.
– Наверное. – Андрей наконец нарушил молчание, но голос был глухой, такой же странный, как и лицо. – Не волнуйся, просто выпил… Не надо было.
Аля вспомнила, что он всегда пил мало и, в отличие от нее, любившей джин, всегда только легкие вина. Она даже спросила его об этом однажды, а он, как обычно, отшутился:
– Что, Алечка, настоящий мужик должен водку хлестать стаканами?
– Да нет, – слегка смутилась она тогда, – пей, пожалуйста, хоть воду газированную, мне же лучше.
И вот теперь она чувствовала сильный водочный запах, видела, что ему плохо, и не могла только понять, было ли это только обычным физическим недомоганием непьющего человека. Аля не чувствовала его в такие минуты, как эта – неважно, трезв он был или пьян, – и таких минут было у них слишком много…
– Ляжешь? – спросила Аля. – Я постелила, пойдем.
Диван в кабинете, на котором они спали в первую ночь и на котором, как она поняла, Андрей раньше спал один, теперь они не разбирали – стелили в небольшой комнате, когда-то служившей спальней его родителям. Там стояла деревянная кровать, такая же массивная и широкая, как и вся здешняя мебель. А в гостиной, где он сидел сейчас, спать было не на чем: стоял только этот жесткий, неудобный диван, для спанья вообще непригодный.
Аля потянула Андрея за руку, пытаясь поднять.
– Подожди, – пробормотал он. – Подожди, ладно? Я тут прилягу на минутку…
Не дожидаясь ее ответа, он лег на этот дурацкий диван, даже не сняв туфли и неловко подогнув ноги. Рука, которую он пытался подсунуть себе под голову, выскользнула из-под щеки и свесилась вниз.
Аля достаточно навидалась за свою жизнь пьяных, и их вид не вызывал у нее ни удивления, ни испуга. Но сейчас она испугалась – этого застывшего, неживого выражения…
– Андрюша, почему ты молчишь? – Она присела на корточки перед диваном, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Может, врача вызвать?
– Не надо. – Голос его звучал все так же глухо, но он по крайней мере слышал ее, и это немного успокаивало. – Не надо, ничего страшного. Иди, ложись, я сейчас…
Какое там «ложись»! Аля села рядом и, приподняв его голову, положила ее к себе на колени. Андрей не открыл глаза, но она увидела, как дрогнули его губы, нарушив пугающую неподвижность черт.
– Ласточка моя… – вдруг произнес он, и Аля вздрогнула, услышав это неожиданное слово. Андрей никогда так ее не называл, и она как-то даже не связывала с ним таких слов – простых и жалобных. – Не уходи…
Аля гладила его волосы, чувствовала, как они льются меж пальцев, целовала висок – набухшую синюю жилку, целовала незагорелую ложбинку на переносице и голое смуглое плечо, прижатое к ее груди…
Ей ни о чем теперь не хотелось его спрашивать – ни о чем, что тревожило ее всего полчаса назад: о его жене, обо всей его от нее скрытой жизни, об их неясном будущем. Она чувствовала только медленное биенье этой набухшей жилки, и его дыхание, и горячее плечо, и то, как он едва ощутимо пытается теснее прижаться виском к ее ладони.
Ей хотелось снять с него туфли и как-нибудь перевести на кровать, чтобы он мог хоть ноги вытянуть, но она боялась пошевелиться, боялась нарушить эту незримую связь.
Аля не помнила, сколько времени провели они так, пока Андрей все-таки не встал сам и не пошел, обнимая ее, в спальню, не помнила, сколько времени гладила она его голову, лежащую у нее на коленях.