– Я слышала, ты в Голливуде что-то собирался снимать, – вспомнила она.
– Ну-у, милая, – поморщился Илья, – эту цитадель нам не взять. Да и незачем, между прочим. У них своя свадьба, у нас своя.
Можно было бы расспросить его, что он имеет в виду – наверное, даже надо было расспросить, хотя бы для того чтобы поддержать разговор. Но Аля вдруг поняла, что ей совершенно неинтересно расспрашивать… Она сама не понимала, почему.
– Кейт на концерте сейчас, в «России», – сказал Илья. – А потом по клубам опять пойдет. Добросовестная девочка! – усмехнулся он.
– Странно ты о ней говоришь, – удивилась Аля. – Ты ее что, не любишь?
– Почему? – Он пожал плечами, не отводя взгляда от дороги. – Люблю. Она мне очень помогла в свое время… А смеюсь потому, что это же смешно, разве нет? Попсу нашу изучать для науки! Я ей сразу говорил, да она самостоятельная такая американочка, не слушается старших. Ну, пусть пишет, вреда от этого, во всяком случае, никому не будет. Но не могу же я каждый вечер этому посвящать!
– Раньше мог ведь, – съехидничала Аля. – Мы с тобой, по-моему, дома вообще не ужинали ни разу.
– То раньше… А теперь все здесь по-другому, – сказал Илья. – Я теперь другой, – тут же зачем-то поправился он.
Аля не находила, чтобы он очень переменился, и удивилась его словам.
Они оба замолчали. Это было так странно! Они не виделись три года, они расстались на сильном всплеске чувств и вдруг – молчат, смотрят на дорогу. Хорошо еще, что при выезде из центра пробки понемногу рассосались и на Коровинское шоссе выехали сравнительно быстро.
Ресторан назывался по-французски – «Champs Elysees».
– Вот мы и на Елисейских Полях, – довольно заметил Илья, пропуская Алю в прозрачную дверь, распахнутую перед ними швейцаром. – Может, в кабинете посидим? – предложил он. – Мне Федька говорил про это заведение. Элегантно здесь, говорил, без лишнего шума.
«Что это он так от шума бежит?» – снова удивилась Аля, а вслух сказала:
– Как хочешь, Илья. Можно и в кабинет.
Что бы им ни руководило, ее это устраивало: она шума тоже не искала.
Тем более что кабинет ресторана «Елисейские Поля» действительно отличался сдержанной изысканностью. Белые стены, скатерти и салфетки, темно-медовая обивка дивана, на который села Аля… На стене висел офорт в строгой темной раме, на котором была изображена грустная танцовщица в пышной юбочке, присевшая к уставленному бокалами столу.
– Мило, – заметил Илья, оглядывая кабинет и открывая поданное официантом меню. – Выбирай, Алечка, – почти торжественно объявил он. – Названия впечатляют, по-моему, а?
– Впечатляют, – согласилась Аля.
Она и вообще давно не ужинала в ресторане, а этот был, судя по названиям блюд и ценам, из лучших. Да Илья и не ходил никогда в другие.
– Смотри, кнели из крокодилового филе, – заметил он. – Хочешь?
– Нет, Илюша. – Аля не сдержала улыбку. – Мы с тобой так давно не виделись… Ты хочешь, чтобы я интересовалась не тобой, а этой экзотикой?
Он засмеялся, и лицо его оживилось. Аля заметила, что он наконец-то взглянул ей в лицо, отведя глаза от ее малинового палантина. А то она уже жалела, что надела сегодня такую яркую, отвлекающую вещь! Правда, раньше он все-таки не отвлекся бы от ее лица, даже если бы она вырядилась в мамонтовую шкуру.
Официант выслушал заказ, принес белое вино, порекомендовал еще какую-то морскую рыбу под названием «Сен-Пьер» и наконец исчез за дверью. Они сидели друг напротив друга и молчали.
Аля не знала, о чем его спросить. Ей казалось, что она о многом могла бы ему рассказать, но и он не спрашивал ни о чем. Не обида была тому причиной. Единственное, за что она действительно могла на него обижаться, – за то, что он обманул ее в самом начале их знакомства, сказал, что она провалилась в ГИТИС. Но теперь об этом и вспоминать было смешно.
И все-таки они молчали.
– Как ты познакомился с Кейт? – наконец спросила Аля и тут же спохватилась, что это не самый удачный вопрос.
– Обыкновенно, – пожал плечами Илья. – Она ведь журналистка, довольно известная. Статью какую-то писала о рекламе, а я как раз этим начал заниматься после того, как в Голливуде получился пролет, вот и познакомились. В какой-то профессиональной компании.
Аля снова почувствовала, как холодно он говорит о своей подруге, и снова удивилась этому. Холодность не была свойственна Илье, он был слишком темпераментен для того, чтобы холодно говорить – и, по всему видно, думать – о женщине, с которой делит по меньшей мере постель.
Но о его интимной жизни ей размышлять не хотелось, и она заставила себя переменить мысли.