– Вот этого и не знаю! – воскликнула Аля. – Есть человек, который… Но любит он меня, не любит – понять невозможно. И я его…
– Если любит, понять всегда возможно, – пожала плечами мама. – Когда Резо в меня влюбился, я это в ту же секунду поняла. Да и папа твой в молодости…
Что было на это ответить? Что ей бередит душу человек, которого она не знает? Что даже ежедневные встречи не делают их ближе? Но тогда, значит… А вот что это значит, Аля не могла объяснить.
Премьера «Сонечки и Казановы» не была рассчитана на шум и сенсацию хотя бы потому, что число зрителей, сидящих на сцене, не могло быть велико. В этом спектакле чувствовалось особенное очарование – знак не избранности, а доверительности.
Конечно, публика в этот вечер пришла не с улицы. Из-за кулисы Аля заметила несколько театральных критиков, которых она знала в лицо, но не помнила по фамилии, и двух главрежей, друзей Карталова, и даже одного писателя, сидевшего рядом с ее мамой.
Андрея Поборцева среди зрителей не было. И, заметив это, Аля сразу почувствовала такую растерянность и тревогу, что вся ее воля и весь невеликий опыт понадобились для того, чтобы взять себя в руки.
Но тревога не проходила – она нарастала, нарастала до бесконечности, становилась тоской, печалью, уходила в глубь сердца… Аля чувствовала, что эта тревога подпитывает каждое ее слово, придает ее игре такие оттенки, которых не было ни на одной репетиции, о которых она просто не подозревала.
К концу спектакля все эти чувства измучили ее, она не могла больше держать их в себе, они рвались наружу – и вырывались наконец в последнем монологе!
Это было так странно, так неожиданно для нее и так сильно!.. Она поверить не могла, что гром аплодисментов относится к ней, что мама протягивает ей цветы и шепчет: «Ты потрясающе играла, Алюська!», что Карталов берет ее за руку вместе с Казановой…
Все слилось для нее в какой-то тревожный водоворот, из которого она не помнила, как вынырнула – и опомнилась в своей гримуборной.
Аля включила свет, и ей тут же показалось, что в комнате кто-то есть: что-то переменилось здесь за несколько часов, этого невозможно было не заметить.
Но гримерка была пуста. А ощущение чьего-то присутствия исходило от цветов, стоящих на столике у зеркала. Цветы отражались в зеркальной поверхности, и от этого казалось, что их еще больше.
Аля подошла к столику, коснулась темно-бордовых лепестков. Большие чайные розы стояли в какой-то необычной, золотой с чернью, вазе. Она наклонилась над букетом, закрыла глаза. Голову ей кружил томительный запах, и она точно знала, кто принес цветы.
– Алька, ну что же ты? – В гримерку вбежала Наташа Прянишникова – Сонечка. – Все уже у Карталова собрались в кабинете, шампанское открывают!
– Поборцев тоже там? – спросила Аля, быстро садясь на стул перед зеркалом и делая вид, что поправляет прическу.
– А его нету сегодня, дела у него какие-то. Цветочки он прислал? – лукаво поинтересовалась Наташа. – Ну, пошли, пошли скорее!
– Все, Натка, переодеваюсь и иду, – ответила Аля. – Шампанское не открывайте без меня!
Все было прекрасно в этот вечер: и поздравления в карталовском кабинете, и тосты, и сдержанные комплименты критика, про которого Наташка успела шепнуть Але на ухо, что обычно он просто зверь.
Аля видела, что Карталов доволен – ею, Казановой, Сонечкой и, главное, тем, как точно слились воедино все их усилия. Она и сама была довольна, и улыбалась вполне искренне, и радовалась тому, что гордость мелькает в маминых глазах.
Инна Геннадьевна даже на бывшего мужа смотрела без неприязни – все-таки и он ведь имел отношение к сегодняшнему вечеру.
– Папа, у тебя галстук криво завязан, – сказала Аля, подходя к отцу, который только что побеседовал с Карталовым и теперь оглядывал окружающих с таким видом, как будто сам исполнял сегодня главную роль. – Куда жена твоя смотрит?
– А она в командировке, – смутился Андрей Михайлович. – Что, совсем криво?
– Не совсем, – ответила Аля, поправляя галстук. – Хорошо, что ты пришел.
– А ты грустная почему-то, – вдруг заметил отец. – Почему, Аленька? Ты так прекрасно играла, я от тебя просто глаз отвести не мог!
– Я видела, – улыбнулась Аля. – По-моему, ты в основном на зрителей смотрел – отслеживал реакцию.
Ей не хотелось отвечать на папин вопрос, и она постаралась перевести разговор на другое.
– Ты прямо домой отсюда поедешь, Алюська? – спросила мама, подходя к ним и бросая на дочку и бывшего мужа ревнивый взгляд. – Или еще куда-нибудь?