Какая-то колокольня светилась невдалеке, когда они вышли из машины на тихой улице, возле старого дома; Аля забыла ее прежде, чем заметила.
Она вошла вместе с Андреем в темный подъезд, поднялась по лестнице. Лифт стоял на первом этаже, Андрей открыл его, вошел. Перегнувшись через Алино плечо, захлопнул тяжелую сетчатую дверь. Он совершал какие-то действия, им обоим сейчас посторонние, но в каждом его движении чувствовалась та же томительная остановка, что и во мгновении поцелуя – перед тем как страсть приоткрывала его губы. И Але не хотелось торопить его движений.
Так они вышли из дребезжащего лифта, отперли дверь с потемневшей латунной табличкой, прошли в комнату по темному коридору пустой квартиры… В просвет между тяжелыми шторами Аля увидела, как толкается в окно верхушка какого-то дерева.
Она заметила, что Андрей берет с широкого письменного стола очки, и задержала его руку.
– Подожди, – сказала она, – не надевай, мне на тебя так хорошо смотреть…
– Не буду! – Он засмеялся и надел очки. – Сейчас же сниму, но дай же и я на тебя посмотрю хоть минуту. Вот видишь, вся щека поцарапана. Больно? – Аля отрицательно покачала головой, но он не обратил на это внимания. – Сейчас промоем.
Она подумала, что он сейчас куда-то уйдет, и ей стало жаль, что она не будет видеть его, пусть даже несколько минут, – из-за какой– то дурацкой царапины! Но Андрей никуда уходить не стал. Он подошел к высокому массивному шкафу, который Аля только сейчас разглядела в углу, открыл скрипучую дверцу и взял с полки начатую бутылку водки.
– Будет больно моей хорошей, надо потерпеть, – быстро сказал он. – А я подую!
Прежде чем Аля успела рот открыть, он достал из кармана носовой платок, вылил на него водку и на секунду приложил к ее щеке. Не удержавшись, Аля ойкнула от жгучего прикосновения.
– И поцелую! – добавил Андрей, дуя на щеку, и действительно сразу поцеловал ее – сначала в пахнущий водкой мокрый висок, а потом – снова в губы, заставляя их раскрываться в своих губах…
– Как долго… – шептал он в промежутках между поцелуями. – Как долго, Алечка… Люблю тебя как долго, сам не помню, как… Зачем же я…
Слова его прерывались, и дыхание становилось прерывистым, горячим, руки то обнимали ее, сжимали так крепко, что в глазах у нее темнело, то отпускали и касались ее лица, волос легкими движениями. Аля чувствовала, как он расстегивает три серебристые пуговки у ворота ее платья, как наклоняется к ее груди, как трепещет невесомый шифон от его дыхания…
Ни капли неловкости не было в его движениях – не было всего того, что вызывает досаду, когда не расстегиваются крючки и пуговицы, застревает на плечах платье, рвутся колготки. Все слушалось его легких рук; Аля впервые поняла, безоглядно подчиняясь его движениям, что это такое – легкая рука…
Кровать в противоположном углу она тоже не заметила, пока не почувствовала, что Андрей опускает ее на постель – наверное, не застеленную с утра. Весь его смокинг был вымазан грязью. Аля едва могла унять дрожь в пальцах, когда помогала ему расстегнуть, распахнуть, снять…
Последнее ее осознанное движение было – когда она сняла с него очки и положила на низкий столик у кровати.
Все остальное подчинялось чему-то иному, чем сознание.
Аля видела лицо Андрея над собою, видела, как все дальше оно запрокидывается назад – а тело, наоборот, прижимается к ней все теснее, напрягается все больше, изгибается от наслаждения, искрами пронизывающего их обоих. Ей так хорошо было оттого, что она может видеть его и чувствовать в себе – одновременно! Она не знала, что заставляет ее вздрагивать сильнее – то медленные, то стремительные движения его бедер, напряжение бьющейся у нее внутри плоти или вид его бледнеющего от страсти лица и полуоткрытых губ.
Глаза Андрея едва поблескивали под прикрытыми веками, но каждый раз, когда все его тело вздрагивало особенно сильно и стон срывался с губ, глаза открывались широко, невидяще, и страсть выплескивалась из них, захлестывала Алю сильнее, чем собственная, изнутри идущая страсть.
– Милый… мой… – Она не вглядывалась в его лицо, но все время видела его над собою – запрокинутое, с падающими на лоб светлыми волосами. – Ох, любимый… мой… как же хорошо!..
Аля почувствовала, что он замер на мгновение, потом приподнялся, встал на колени. Она испугалась, что сейчас прервется связь между ними, что он окажется вдруг отдельно – и судорожно вскинула бедра, потянулась за ним. Но он уже сам поднимал ее, держа за руки, потом обнял, стоя на коленях, и ни на секунду не отпускал ее – себя из нее не выпускал…