Его отец и брат Лак тоже были старателями, но Лака убил конкурент, а их отец - занимается старательством в Африке до сих пор. Из разговора было очевидно, что Чанс не любит отца, а мать вспоминает с любовью и нежностью, хотя та умерла, когда Чансу было только 14, и заботу о нем и Лаке взяла на себя старшая сестра.
Теперь Глори давно уже замужем, а Чанс по-прежнему ездит по миру в поисках сокровищ, но они с Глори по-настоящему близки до сих пор...
Я хотела посочувствовать, но промолчала, а он углубился в воспоминания:
– Мы нашли достаточно алмазов, чтобы выжить, но не более того. Отцу и Лаку было все равно, но Глори хотела увидеть в жизни больше, чем грязные лагеря старателей в самых гнусных дырах на земле. Я был слишком молод, чтобы знать, как к этому относится мама. Она следовала за отцом повсюду, пока это не убило ее. Наверное, это и есть ответ, и другого уже не дождаться.
Несколько секунд он безмолвно отхлебывал из кружки.
– Мне не очень нравилась Южная Америка, во всяком случае, тогда. И не сейчас. Со смерти Лака я ни разу не был в Венесуэле. Австралийская глушь – это совсем другое. Хорошая страна. Суровая. Иногда безжалостная. Зато чистая, дикая и прекрасная. Только в такой стране можешь понять себе цену. Некоторые люди не выдерживают. Зато многие обнаруживают, что стоят гораздо больше, чем сами считали.
Я медленно ела, слушая, разглядывая игру теней на лице Чанса и жадно впитывая его слова.
– Горные территории в Америки похожи на австралийскую глушь, – продолжал он. – Больше земли, чем людей, больше возможностей, чем законов. – И, слегка улыбнувшись своим мыслям, добавил: – Однако никаких черных опалов. Я бы вернуться в Лайтнинг Ридж. Теперь это легче, чем 20 лет назад. Тогда приходилось ехать из Сиднея поездом, 26 часов, и по дороге встречались лишь разбросанные кое-где деревушки, стада кенгуру, стайки эму да красные пустынные плоскогорья. Остаток пути приходилось либо просить подвезти на попутном грузовике с почтой, либо отыскать добродушного фермера, собиравшегося добраться до дома.
Чанс помолчал несколько минут, вспоминая.
– Во время первого путешествия в джунгли у Глори со мной было много хлопот. Однако она справилась. Хорошая женщина, эта моя сестра. Делала все, что считала своим долгом, и никогда не жаловалась.
Он вновь уставился во тьму, но через несколько минут повернулся лицом ко входу в Чайна Куин, скрытому густым покровом тьмы.
– По крайней мере к Чайна Куин можно не подводить воду. И меня не приходится спускать на ветхой лебедке в шурф, чуть пошире моего тела. В Лайтнинг Ридж в поисках сокровищ приходится все время продираться и прорываться сквозь землю, словно кротам. Кротам… от них мы отличались лишь тем, что всегда были вооружены, потому что те, у кого не было оружия, давно мертвы.
– Судя по твоим словам, там не лучше, чем в джунглях, – покачала головой я. – А может, и хуже.
– Нет, в джунглях «партнер» – это тот, кто пока еще не ударил тебе в спину. Два «партнера» могут отправиться в джунгли и отыскать горсть алмазов. Но иногда возвращается только один и объясняет, что второй утонул, или погиб от укуса змеи, или был съеден каннибалами или пираньями.
Я поежилась, а Чанс пожал плечами.
– Всякое может случиться. Забавно, однако, что такое бывает лишь после находки. В Австралии охотники за опалами убивают только «рэттеров».
– Рэттеров?
– Мародеров. Тех, кто тайком пробираются на чужие участки, пока честные старатели спят. Если старатель поймает такого рэттера, обычно врежет как следует и посадит на следующий поезд в Сидней. Но иногда просто сбрасывает в шахту, как в могилу.
Моя вилка лязгнула о тарелку. Чанс взглянул на нее поверх кружки, сделал глоток и отставил ее вместе с тарелкой.
– Старатели рискуют жизнью, спускаясь каждый день под землю, в узкие, ничем не укрепленные тоннели. На поверхности нет знаков, обозначающих: «Внимание, опалы». На любом участке можно найти месторождение или остаться ни с чем. Либо повезло, либо нет. Тоннель либо заваливает, либо нет. И думать об этом не стоит, поэтому, если веришь сказкам, что обвалы случаются лишь между полуночью и часом, держись в это время подальше от шахты. Ну, а дни и ночи проводи в яме чуть пошире твоих плеч, взмахивай киркой, глотай пыль и грязь, и, затаив дыхание, вслушивайся, не раздастся ли скрежет железа о камень. Ну, а когда такой скрежет раздастся, сразу поймешь, что нашел друзу, только неизвестно, будут ли в ней опалы. Соскребаешь глину ногтем или маленьким ножом, медленно, осторожно, даже если руки дрожат от волнения, а потом щипцами откалываешь крохотный уголок породы. Если в фонаре отразилась вспышка света, кладешь друзу в мешок. Ты так и не узнаешь, что там, пока не отчистишь до конца, уже поднявшись на поверхность. Чаще всего встречаются крохотные камешки. Но раз в жизни попадается сгусток черного огня величиной с кулак.
Именно тогда приходят рэттеры. И именно тогда кто-нибудь погибает.